От смущения я повернул голову к стене, хоть и прекрасно понимал, что меня все равно никто не видел. Морев с Лисом переглянулись, словно говоря друг другу: "Ну же! Ответь ей что-нибудь!". Раздалась пара звуков лютни, похожие на обреченный вздох, и Морев промямлил что-то вроде: "Кирилла продуло вчера, лежит теперь. Лихорадит его знатно...". В зале повисло неловкое молчание, через пару секунд прервавшееся тихим акапельным пением, строке на третьей подхваченным звуками лютни. Почему-то стало до смешного обидно. Непередаваемое чувство обиды на самого себя, когда у тебя есть определенные желания и амбиции, но ты сам себе не даешь их осуществить. Стиснув зубы до боли, я встал и направился в комнату -- от меня здесь нет проку! Почти строевым шагом я влетел в комнату и промчался к открытому настежь окну. Опершись руками на подоконник, я чуть подался вперед, едва не вываливаясь наружу. И? Что теперь? Буду злобно пыхтеть в небо, пока не закончится концерт? Это ерунда, конечно, но ведь это будет повторяться. Снова и снова. Всякий раз прятаться? Нет!
Я сжал ладони в кулак и, повернувшись одним движением, спустился вниз. К самым кулисам. Дозвучали последние аккорды песни. Раздались аплодисменты. В мгновение перед очередной речью Морева я глубоко вдохнул и, словно переступая через себя, отдернул кулису и вышел на сцену. После мрака второго этажа яркий свет больно резанул глаза, дыхание замерло, словно легкие сжали в тисках. Овации усилились. Как же... как же их много! Все смотрят и ждут... Я попытался поднять руку, чтобы поприветствовать зал, но она словно приросла к остальному телу. "Что это с ним?" "Лихорадка?" "Да он же боится!" -- пораженно прошептала та девушка. Широко распахнув глаза, я быстро осматривал разные углы зала, будто кто-то в них мог мне помочь. "Конрад?" -- тихо спросил Морев, обеспокоенно глядя на меня. "Простите... Я ошибся..." -- промямлил я, дела шаг назад. "Простите!". Отвернувшись, я уже собрался бежать наверх и прятаться в шкафу от собственного позора, как почувствовал, что кто-то держит меня за руку.
-- Все хорошо, -- тихо шептала девушка, крепко сжимая мою руку. Я оглянулся. -- Если... если боитесь петь для них всех, пойте только для меня. Я не осужу, а что они подумают -- не важно, вы ведь поете не для них, -- в молчании зала раздавалась тихая колыбельная ее голоса. -- Прошу вас, -- она потянула меня за руку, -- вы обещали.
Я легонько кивнул. С беззлобной ухмылкой Морев слез со стула, всучил мне лютню, а сам присоединился к залу, с трепетом наблюдавшему за развернувшейся драмой. Неловким жестом я предложил девушке занять место принца. Повернувшись боком к залу и лицом к ней, я встал на одно колено, на второе пристроив лютню, и мелко подрагивающими пальцами перебрал струны, позволяя рукам вспомнить, как это делается. Страх постепенно начал сходить на нет. Оставалось только смотреть в янтарные глаза и петь...
Не хочешь ли ты чуток доброты?
Ее отдаю задаром.
Мне говорили -- исполнит мечты,
Как душу наполнит пожаром.
Я на нее часами смотрел,
Что делать не знал.
Из-за нее словил тысячи стрел,
Не жил, а страдал.
И дома ее я оставить не мог --
За мною всегда, как хвост,
Тянулась, цеплялась за всех людей,
В их душах пускалась в рост.
Она в сговоре была с совестью,
Мимо бед пройти не давала...
Стала жизнь моя грустной повестью,
Из чужих проблем состояла.
Ты дала мне ответ: "Почему бы и нет?",
Только вот доброта не пропала,
Отрастила она еще одну "ветвь"
И тебя ею объяла.
Ты улыбнулась, мне глядя в глаза,
Уходя, "спасибо" шепнула,
И доброты вслед тянулась лоза,
И в закате с тобой утонула.
И вспомнились мне улыбки детей,
Благодарность не раз спасенных,
Слезы радости жен и матерей
И счастливые лица влюбленных.
Ты давно уж ушла, а я все смотрел,
Все стоял и понять пытался:
Что же такого было во всем,
Что в душе огонь разгорался?
Я остановился, все еще удерживая руку над струнами, и смотрел на нее в ожидании... реакции? По-прежнему молчал зал, по-прежнему я боялся лишний раз дернуться, по-прежнему она сидела напротив, ничего не предпринимая. Похоже, я разочаровал и ее... Я невольно поник и склонил голову, как в тишине раздались хлопки в ладоши. Я резко поднял на нее взгляд. Улыбается! Она улыбается! Краем глаза я заметил улыбки из зала. Ни о чем не жалею! Пожалуй, впервые в жизни.
-- А... э... -- слова безжалостно застревали в горле. -- Счастлив... был спеть вам, -- с каждым словом я чувствовал, как кровь приливает к лицу. -- Буду рад... видеть вас вновь!
Девушка смущенно отвела взгляд, убирая рыжеватую прядь за ушко.
-- Только, если вы снова будете петь, -- улыбнулась она.
-- Только для вас, -- прошептал я.
