— Вот даже как? Герой… Ну и пиши тогда представление, как врио командира роты. Подпишем и отправим в Военный Совет армии. В царской армии в каком чине служил, боец? — спросил у Кирьяна Васильевича комполка.
— Унтер-офицер Богатырев, ваше… товарищ полковник, — вытянулся тот во фрунт.
— А я рядовым начинал! А в гражданскую?
Кирьян Василич помедлил… И резанул:
— Полк Дроздовского.
— Хе… Хорошо дрались! — неожиданно засмеялся комполка. — Помню, да… Прощин! Приказ помнишь?
— Произвести уборку территории, подготовиться к приезду корреспондентов и написать представления!
— Молодец. А еще чего тебе делать надобно?
Прощин замялся…
— Поддерживать подразделение в боевой готовности. А какая боевая готовность, если вы тут грязные как…
Сержант смолчал.
— Парикмахера я вам привез. Всем стричься, бриться! Еще не хватало, чтобы вы во фронтовой газете экими охламонами пропечатались. Интендант!
— Я, товарищ полковник! — подскочил тот к полковнику.
— Слышь, Дроздов… Выдай роте по двойной норме водки.
— По какому списку?
— До списочному составу на вчерашний день. Сколько вас там было, а?
Прощин не успел ответить, как комполка продолжил:
— Полсотни штыков. Вот на полсотни штыков и выдавай двойную норму.
Дроздов замялся:
— Товарищ полковник. Не положено же. В нарушение…
— Слышь ты, интендант третьего ранга! Кому положено, а у кого в штаны наложено! Ты еще со мной поторгуйся. Прошлого раза мало? Еще раз услышу подобные антисоветские высказывания, на передовую пойдешь, немцев нюхать, а не накладные подписывать.
— Есть, товарищ полковник! Я ж за порядок!
— Порядок у тебя какой-то все время куркульский… Поехали.
Полковник, недовольно ворча на Дроздова, пошел к коляске, запряженной парой лошадей.
— Чего это он, а? — шепнул Вини стоящему рядом сержанту Заборских.
— Кто?
— Полковник.
— Аааа… Да слухи ходили, что интендант наш с местным населением торговал. Он им спирт, продукты, они ему — рублями да услугами. Разницу списывал за счет убыли. Полковник делу ход не дал — интендант по-божески делал. И местные не в накладе, и полку прибыль бывала. Только мы крайние были. Воюем, а он там барыши крутит.
— И чего?
— Ничего. Полковник мужик стоящий. Фамилия у него солдатская и сам он…
— А как фамилия-то, я до сих пор не знаю!
— Махров фамилия ихняя.
— Не понял, а почему солдатская?
— Дурында ты, хоть и образованный. Первое дело, в окопе что? Покурить. Вот нас махрой и называют.
— Интересно…
А Еж в это же самое время удивлялся:
— Надо же, полковник, а на телеге ездит. Чего у него «эмки» нет что ли?
— Сам ты телега! — откликнулся дед. — Что машина, ее то чинить, то бензином поить. Лошадь лучше. Да и в гору эту, разве он на авто въехал бы?
— Понятно…
— Рота! Смирно! — Прощин отпечатал, как смог, по мокрой глине несколько шагов навстречу девушке, вышедшей из коляски полковника.
— Товарищ… Военный парикмахер! Рота к подстрижке готова. Временно исполняющий обязанности командира роты сержант Прощин.
— Здравствуйте, я Таня! — слегка покраснев, она протянула руку Прощину.
Рота вдохнула полной грудью и…
— Здравия желаем, товарищ Таня!
Она хихикнула в кулачок, засмущавшись и поморщившись от ора.
— Так, бойцы! У нас три часа. Чтобы через три часа все были пострижены, побриты и выглажены. Первая тройка к товарищу Тане на поклон, остальные на приборку по территории…
Вот и прибирались, складывая немецкий «мусор» и наших бойцов по разным воронкам.
Ежа с Вини послали на колокольню — стащить два тела. Площадка у пулемета была залита вытекшей кровью.
— Фига себе, сколько они тут напачкали…
— Это дед напачкал, — возразил Вини. — Немцами.
— Датчанами!
— Да какая разница — датчане, латыши, валлонцы, французы, испанцы, венгры, румыны, итальянцы… Все одинаковые — немцы.
— Финнов забыл.
— Ага… Еще словаков, хорватов и голландцев.
— А эти наркоманы тоже воевали что ли? — удивился Еж.
— Воюют. Раз, два… Взяли!
И первый труп полетел вниз с пятнадцатиметровой высоты.
Снизу раздались возмущенные вопли. Еж высунулся из проема:
— Не орите-ка! Мы тут прибираемся! Второй пошел!
Вини захихикал:
— Никого не прибили?
— Не… Первый просто развалился и Таньке-парикмахерше передник забрызгал.
— Ну и хрен с ней…
— Агась, как дед говорит. Хрен ей не помешает. Смотри, как глаз по мужикам бегает!
— Еж, вот и займись барышней!
— Не, Лех, она не в моем вкусе!
Разговаривали они, пока не спустились.
И уже выходили из церкви, как Еж вдруг остановился.
— Погоди-ка…
— Чего?
— Плачет кто-то!
— Ежина, это вроде я контуженный, а у тебя горло должно болеть. То есть ты молчишь, а я голоса слышу! — ухмыльнулся Вини.
— Да, помолчи ты… Точно плачет кто-то.
Еж снял трофейный автомат с плеча.
Они вошли в правый придел, где был выход в подвал, и осторожно стали спускаться вниз.
— Посвети! — шепнул Еж Винокурову, когда они спустились туда.
На каких-то тряпках, рядом с мертвым немцем, сидел ребенок лет шести-семи и тихонечко выл.
Увидав сквозь кулачки свет от зажженной спички, он с тихой такой надеждой сказал:
— Дядя Альфред спит! Не будите его!
Еж с трудом сглотнул застрявшее «Хенде Хох»:
— Не будем будить… Мы тихонечко… Ты кто?
— Ваня.
— Ваня… Иди-ко мне, Ваня! Лех…
— Да понял я…
