Маша Пак – обладательница необычной внешности и захватывающей судьбы. Девушка из маленького поселка под Вологдой, сумевшая стать моделью с мировым именем. На ее аккаунт в Инстаграм подписаны 676 тысяч человек, каждый пост собирает 35 000 лайков и комментариев.Книга Маши – два в одном: история жизни популярного блогера и учебник по фотопозингу. Первая часть – откровенный рассказ о своих страхах, провалах и достижениях, который вдохновляет идти вперед и никогда не сворачивать с дороги к своей мечте.Во второй части книги Маша очень подробно, на фотопримерах, объясняет, как позировать, чтобы все без исключения кадры получались удачными. Она уверена: не бывает некрасивых женщин, бывают плохие снимки, и чтобы идеально выглядеть на фотографиях, достаточно знать несколько секретов профессиональных моделей.
Сейчас я называю родителями бабушку и дедушку. Читателей это вводит в ступор, мне задают вопрос: «Как так, а где же мама и папа?» Поверьте, у меня, как у всех людей на свете, были мама и папа. Но начну с самого начала.
Я родилась, росла, ходила в школу в поселке Молочное под Вологдой. Да, я девочка из села и никогда этого не скрывала. Поселок городского типа – все друг друга знают, в основном – простые люди. Я люблю простых людей. Без зацикленности на себе, на деньгах и достатке, без подлости. В их среде я провела свое детство. Наша семья была интеллигентная, но не богатая. Мама, бабушка, дедушка и прабабушка. Прабабушка моя, Илона, была венгеркой, а дедушка – корейцем. Так что во мне смешаны самые разные крови. Мама с папой развелись, когда мне было два месяца, и отца я не знаю, даже не знаю, жив ли он. Кажется, отец связан с криминалом, он до сих пор в федеральном розыске, хотя мы прошли процедуру признания его умершим. Он никак не повлиял на мое воспитание и судьбу.
А маму я любила до потери пульса. Фотографии не передают, какой она была. Она была – праздник. Звезда. Магнит для мужчин. Всегда женственная, в комбинезонах с открытой спиной, длинных юбках. Пышные, вьющиеся черные волосы – мама красила в красный прядки по тогдашней моде. Она даже хромала очаровательно, будто так и надо.
Дело в том, что мама болела всегда, сколько я ее помню. Она не чувствовала ногу ниже колена, и на пятке у нее была незаживающая, круглая, как монетка, язва. Мама обрабатывала ее и заматывала бинтом – эта картинка до сих пор стоит у меня перед глазами.
Я жила то с мамой, то с бабушкой и дедушкой (прабабушка тоже жила с ними), когда мама ложилась в больницу. Каждый Новый год, стоя у по-советски накрытого стола рядом с родными, под мигание елочной гирлянды, я загадывала желание:
– Дорогой Дед Мороз, пусть моя мамочка будет здорова, ну пожалуйста!
У меня было счастливое детство. Особенно по сравнению с другими ребятами из поселка, которых нещадно били, родители которых пили. Я помню свою детскую, тазик с игрушками под столом. Сначала моя комната была с балконом, но потом мы с мамой поменялись, сделали ремонт, и на потолок наклеили светящиеся в темноте звездочки.
Вечером я лежала в постели, смотрела на эти зеленые звезды и молилась Богу. Я просила все того же – чтобы мама была здорова. Ведь она – самое лучшее в моей жизни. А потом я шла в мамину комнату и забиралась в ее постель. Иногда думала: «Маша, ну ты большая, ну хватит спать с мамой», – но я надышаться на нее не могла. Мы были подругами, и при этом я – взрослой, а мама – ребенком.
Когда я была еще детсадовкой, в нашей жизни появился отчим.
Я сразу стала называть его «папой» – несмотря на любящую маму, обожающих меня бабушку, дедушку и прабабушку, я ощущала некую неполноту, не ущербность, а инаковость. У других-то в группе садика были папы, а я своего и не знала.
А маму я любила до потери пульса. Фотографии не передают, какой она была. Она была – праздник.
И вот отчим в первый раз пришел за мной в сад. Он забирал меня с прогулки, был уже вечер, я – в зимней негнущейся одежде, и отчим подхватывал меня под мышки, сажал себе на плечи. Я держалась за его шапку руками в мокрых варежках. Было захватывающе и страшно – казалось, я выше неба, за облаками. И так необычно, никто раньше не катал меня на плечах. Я закричала друзьям, я хотела крикнуть об этом на всю Вселенную:
– У меня теперь есть папа! ПАПА!
Маму в очередной раз забрали в больницу. Никто не мог поставить ей диагноз, лечили симптоматически, а я, маленькая, не понимала подробностей. Какая-то инфекция вроде бы. Пока мама лечилась, я жила у прабабушки Илоны.
Это мне не нравилось. Не обожаемая прабабушка, естественно, а то, что квартира ее была не в центре, а на окраине села. И в школу приходилось добираться задворками.
Наверное, из тех времен растет мой страх куда-то пойти и что-то сделать.
Представьте зиму в Вологодской области. Девяностое. ПГТ. Я иду из школы – высокая для своих лет, тощая девочка в шубе, широких штанах и смешной шапке с помпоном. Я отличаюсь от других жителей поселка и чертами лица, и цветом кожи, но не стесняюсь этого. Солнце уже село. Мороз, под ногами скрипит утоптанный снег. Очень тихо, на небе перемигиваются холодные северные звезды. Вдоль тропинки – сугробы, темно-синие в темноте. Редкие фонари дают оранжевые пятна света.
На мне искусственная шуба до пят. Знаете, такие советские шубы, созданные будто для пыток детей – коричневые, негнущиеся, тяжелые, словно рыцарский доспех. Такую шубу я таскала с первого по третий класс, она не влезала ни в один шкафчик в школе. А еще на мне ботинки на 4 размера больше.
