Говоров это не утверждает. Нет доказательств. Впоследствии на Радио распространилось мнение, что вообще произошла ошибка: мол, польскую разведку очень раздражали программы польской редакции в Гамбурге (в Польше уже действовала «Солидарность»), но ребята малость перепутали, не к той стене подложили бомбу. Как и в случае с «болгарскими зонтиками», предпочтительнее было думать, что все это художественная самодеятельность Софии, Праги, Варшавы, а Старший Брат в Москве ни о чем не ведает.
— Американцы послали ноту протеста?
Куда? Кому? К тому же был такой дипломатический нюанс. В советской печати постоянно критиковали американское правительство и проводимую им политику, но в умеренных дозах. Когда же речь заходила об американском Радио в Гамбурге, тут в выражениях не стеснялись. Похоже, по негласному двустороннему соглашению, «павианам» заранее отводилась роль мальчиков для битья.
— И как же чувствовал себя в этой роли Говоров?
Плохо. Правда, его лично никто «павианом» не обзывал, он в Гамбурге не жил и не работал, но после каждого советского фельетона он обращался с просьбой к начальству — давайте я отвечу, уж как-нибудь тоже найду нежные слова, моя профессия. И всегда получал категорический отказ: Радио в полемику не вступает.
— Мы не поняли, уже взорвали или только собираются?
Пока никто не собирается. Вокруг Радио тихо и спокойно. Лишь вороны каркают на заиндевелых ветках в парке.
— Тогда какого черта мы оказались в Гамбурге?
В Гамбурге оказались не вы, а Говоров. Из Вены он прилетел в Гамбург. Вот уж час сидит вместе с Леней Фридманом в кабинете мистера Трака.
— Значит, Радио заинтересовало его интервью с писателем Штейном?
— Конечно, — продолжал Говоров, — из-за Штейна меня бы в Гамбург не вызвали. Наверно, надо срочно обработать пленки с диссидентами?
Мистер Трак ласково зажмурился.
— Андрей, мы в первую очередь политическое радио, — заметил Фридман.
— Что ж, мне повезло. Заодно пообщаюсь со своими коллегами. И с новым начальством. — Говоров сделал полупоклон мистеру Траку. — Но знаете, все это мне напоминает известную байку про Молотова и Маленкова. Молотов был Председателем Совета народных комиссаров, а Маленков еще не набрал силы, так вот, когда Маленков чем-то не угождал, то Молотов орал на него: «Еще раз повторится — назначу тебя наркомом культуры!» И для советских руководителей на первом месте всегда была политика, а культура — как наказание.
Мистер Трак вежливо посмеялся.
Фридман работал в бешеном темпе. У Говорова было впечатление, что Леня одновременно правит скрипты, пишет политический обзор, отвечает на телефонные звонки и попутно объясняет ему ситуацию на Радио. Фридман отпускал его только в студию, чистить пленки, привезенные из Вены. Не успевали они с техником подклеить последнюю фразу, как Фридман возникал на пороге, вел за руку по коридору в свой кабинет. «К этому не заходи, с этим не разговаривай. Что значит — вы с ним в добрых отношениях? Мудак он и интриган, из банды Матуса!» Лишь раз в коридоре подлетел к ним высокий блондин:
— Вы Андрей Говоров? Узнал вас по голосу. Я Герд Браун. Рад познакомиться.
Герд умчался, и Леня сказал ему все:
— Этот юный американец отнюдь не Спиноза, но далеко пойдет. Его готовят на повышение. Будь с ним в контакте. А вообще…
А вообще, по словам Фридмана, вот нынешнее положение в Гамбурге.
