За окном накрапывал обычный для начала зимы дождь. Наверняка пах топливом – грязной кровью планеты. Капли ползли по стеклу прозрачными червями. За ними ритмично вспыхивала алым вывеска магазина через дорогу. Мерно шумела магистраль, совсем как прибой на планетке системы G-56. Луций отдыхал там, на родовой вилле. Давно это было.
Он откусил лепешку, сморщился и плюнул ее обратно на тарелку. Безвкусная гадость. Мысли его неизменно возвращались к Бритве. Зря он отпустил ее одну. У кого теперь стоило просить подкрепление: у центуриона Пуллия (и получить выговор за несанкционированный вызов «нюхача») или у командира группы нюхачей (и получить в зубы за то, что подверг опасности жизнь его подчиненной)? Больше всего Луций хотел спуститься в тоннели лично, но знал, что не протянет и десяти минут. Патрициев в канализации не любили особой нелюбовью.
Он потянулся к мочке уха, но убрал руку, когда свет с улицы плеснул в глаза. Аэроцикл. С рокотом турбин он дважды крутанулся на стоянке перед кафе, приземлился и затих. Улица вновь потемнела.
Дверь забегаловки отползла в сторону, и порог переступила Бритва, держа под мышкой шлем. Ее лицо было пасмурным, как погода за окном; на скуле алела содранная кожа. Заметив эту отметину, Луций отложил вилку и привстал. Его кольнула смутная вина, на смену которой пришла холодная ярость. Стоило разыскать хозяина кулака и пальнуть из распылителя по его яйцам.
– Что, снова красавчик?
Он указал на кровоподтек, желая, чтобы на этот раз она назвала номер. Вычислять уродов по номеру всегда было проще. Но Бритва только смерила его взглядом – своим коронным «не-трогай-меня» взглядом – и села.
– Не твое дело, Цецилий. Они что-то знают. Это точно, как дерьмо в сортире. Видели Сорок Пятую, но ничего не говорят.
– Кто-то может расколоться?
Бритва неопределенно пожала плечом.
– Точно не мне. Может, кому-то из своих, – сказала она и отвернулась к окну, накрыв щеку рукой.
Луций задержался взглядом на ее длинных, усеянных бусинами дождя пальцах; заметил часто бившуюся жилку на шее. Интересно, она принимала обезболивающее тем вечером? Выданный им «гелиос» должен был закончиться, а в аптеках такие сильные препараты не продавали. Он знал эти ощущения: когда ладони потели, голова раскалывалась, а жилы тянуло из тела, как нить из шва на ране.
И разбитая щека. Дети Марса любили подраться.
Он вскочил, едва не перевернув стул. Кинул на стол разменную карту.
– Заказывай что хочешь. Я плачу, – бросил уже на бегу и выскочил в дождь.
Допросная комната походила на коробок. Тесный и холодный, с белыми стенами и раздражающим искусственным освещением. Одна из ламп потрескивала, словно готовилась взорваться и усыпать сидевших под ней раскаленными осколками. Луций уставился на глазок камеры, вмонтированный напротив стола. Камера подмигнула зеленым. Совсем как военный окуляр.
На стуле для подозреваемых – привинченном к полу – горбился марсианин, бледный после крио. С отекшим телом и набухшими веками. На бритой голове – засохшая кровь, лицо сизое от кровоподтеков. Вместо руки в рукаве тюремной рубахи виднелось запястье имплантата с пучком оборванных проводов.
Луций поджал губы, чувствуя, как в нем поднимается отвращение.
– А-206, курия Пять, – прочел он с экрана, хотя знал досье наизусть.
– Да. – Осужденный криво усмехнулся. – Счастливый номер, число Меркурия.
Луций поднял взгляд.
– Не поверишь, но я не верю в удачу.
– А во что же ты веришь, декурион?
– В закон Нового Рима. Знаешь вот эту девушку?
Он вывел на экран фото беглой I-45, и А-206 растерял все улыбки. Луций уже видел такой взгляд – у консула Анка Туллия.
– Не-а, – отозвался А-206. «Да, и еще как», – говорил весь его вид.
Луцию захотелось вытащить дубинку, встряхнув, разложить ее в половину длины и ткнуть Двести Шестого прямо в пузо, над поясом тюремных штанов. Так, чтобы его стошнило.
Может, это развяжет ему язык?
– Где I-45?
– Без понятия.
– Ну как это? У меня есть записи с камер, вы ехали вместе с Девятой курии. Наверняка близкие друзья, а? Спал с ней?
А-206 поморщился.
– Где она?
– А мне откуда знать? Я в крио был.
– Погиб легионер. Он был моим напарником.
– Сожалею.
– К фигам твои сожаления. Где Сорок Пятая сейчас?
Двести Шестой упрямо сжал губы.
– Я не знаю. – Он встретил взгляд Луция. Его заплывшие глаза смотрели твердо. – Я правда не знаю.
Луций подавил зародившийся гнев и перешел ко второй фазе допроса.
– Она у него, ты понимаешь? У Брута Аквиния, которого вы, «псы», зовете Аларихом.
О том, что она работала на Алариха, он предпочел умолчать.
А-206 вздрогнул и насторожился.
– С чего взял?
Вместо ответа Луций включил видео на блокноте. I-45 снова бежала по подземной парковке.
На моменте, где выстрел попал ей в плечо, А-206 быстро моргнул. Больше ничем не выдал своего напряжения, но Луций заметил.
Двести Шестой боялся за девчонку. Хороший знак.
– Ее преследовал «пес». «Псы Свободы» – это же его люди, верно? Номера Алариха. Как, по-твоему, что он с ней сделает?
– Зачем она ему?
Луций пожал плечами:
– Кто знает? Может, в лупанарии место освободилось.
