Мне 14. Я конфисковала у мамы ручную паста-машину, которую много лет назад купил ей на барахолке мой покойный дед. Теперь я сама делаю разное тесто для пасты, и это гораздо вкуснее. Когда приходят
гости, я готовлю пасту, а мама — соус. Хоть приемы устраивай. На кухне вообще тусить гораздо приятнее, чем я раньше думала. Во-первых, если я готовлю, я выбираю музыку. Во-вторых, люди предпочитают не ссориться с теми, кто их кормит. В-третьих, фантазия на кухне только приветствуется. В отличие от школы.
Вдох-выдох.
Мне 16, и я сдаю на права. Первая в классе! И когда мне, наконец, дают порулить самостоятельно, моим первым пассажиром, конечно, становится Яэль. Мы открываем все окна и орем песни, и Яэлька визжит от счастья, а я тоже визжу, но только про себя, конечно, я же уже взрослая. Хочется мчать с ней так бесконечно и не важно, куда, и мы обещаем друг дружке, что, как бы нас ни раскидало, когда мы станем взрослыми, мы все равно будем встречаться и кататься вот так, вдвоем, открывая все окна и горланя песни.
Вдох-выдох.
Мне 17. Смотреть сериалы с мамой неожиданно даже круче, чем с подружками. Не так страшно, если это Stranger Things, например. Или 13 Reasons Why. И можно поржать, если это The Vampire Diaries.
Вообще мама — единственная, над кем я не могу безнаказанно стебаться, потому что страсть к розыгрышам и дурацким шуточкам у меня от нее. Как упертость — от папы. Папа уверен, что я поеду учиться на повара в Нью-Йорк. Он уже копит на мою учебу деньги, строит планы о том, как они всей семьей будут наезжать ко мне, как я буду прилетать на каникулы домой, как потом я открою ресторан в Тель-Авиве и наоборот ресторан израильской кухни в Нью-Йорке, даже как конкуренты будут воровать мои рецепты, а он будет с ними судиться. Но я еще не уверена, что действительно хочу осуществить эту подростковую мечту. Правда, я уже изучила все кулинарные школы в городе и даже знаю, куда пойду учиться, если пойду. Но у меня вся жизнь впереди, я могу увлечься чем-то еще, и вторым, и третьим, и иногда в разговорах с мамой меня начинает переполнять это ощущение безграничных возможностей.
Вдох-выдох.
Мне 18. С курсов домой иногда отпускают поздно вечером, и тогда я пишу Яэль и зову ее сгонять за мороженым. Она уже обычно в кровати и ей лень вылезать, но если намекнуть, что я угощаю, то эта халявщица быстренько спустится со второго этажа и прямо в пижаме поедет со мной на заправку. Я пытаюсь удержаться в этом воспоминании и убедить себя в том, что я сейчас в машине с Яэль, она жалуется мне на училок и подружек, трещит не переставая, и я могу, молча улыбаясь, просто вести машину и ни о чем не думать.
Вдох-выдох.
Я вспоминаю, где нахожусь. Как приятно думать, что через год в это же время я буду в Англии. Правда, мама еще не заказала билеты. Может, еще получится убедить ее поехать в августе? Если я демобилизуюсь в середине месяца, после этого можно сразу улететь и заодно успеть на Eras Tour, Тейлор как раз в это время будет в Лондоне. Но мама говорит, что если ехать всей семьей, то она готова только на осенние праздники. Может, самой слетать только на концерт, а потом в октябре уже со всеми вместе поехать путешествовать по Англии? Надо сосредоточиться и это обдумать, но сосредоточиться трудно.
Дышать уже совсем нечем, и мы открываем дверь в коридор. Тех, кто выходят первыми, сразу так обжигает дымом, что они мгновенно задыхаются. Полная тьма, черная, я никогда в такой не была. Говорят, есть рестораны с такой фишкой. Люди платят море денег за то, чтобы ужинать в кромешной темноте, потому что когда ничего не видишь, обостряются чувство вкуса и обоняние. Я как будущий повар, хотя это еще не точно, должна, конечно, все кулинарные извращения попробовать, но если я попаду себе вилкой в глаз, мне это может не понравиться.
Уже теряя сознание, я слышу, как кто-то из офицеров кричит: "Надо уходить через окно в уборной". Потом на меня кто-то больно наступает, хватает за плечи и трясет. Может, Майка? Она у нас пловчиха, но если ей и удается что-то сказать, то я уже не слышу.