Помогает хорошей девушке найти своё место в жизни… Действительно, смешно и не имеет даже частицы правды по отношению ко мне. Это был общий роман, а не помощь. А если ты считаешь, что «помощь», тогда я вынуждена считать это «работой», хоть это и не так. Слово «помощь» меня унижает. Прощай.
P. S. Единственное, чего мне жаль, это что я не услышала настоящих эмоций. Слов и так далее. Видимо, их просто у Вас и не было никогда. Я благодарна Вам за Музу… Спасибо. А за другое… Поживём – увидим.
Вы не узнали новую меня, а просто спровоцировали. Я даже сделала анализ того, что меня могло так вывести из себя:
1. Вырезали моего «ребёнка», мою книгу, беспощадно удаляя то, что не нравилось Вам, резко и без всяких обезболивающих. И заставили поскорее выйти из «образа». И вообще – заняться скорее «коммерциализацией» проекта, что так быстро на тот момент было невозможно… «Куй железо, пока горячо» – это не моё правило. Я – человек более тонкой душевной организации.
На 8 марта пришло от Вас очаровательное поздравление и уведомление, что знать меня не хотите. Но и этого Вам было мало. Вы придумываете акцию «Заместительницы». Ну, не жестоко ли? День хотя бы другой выбрали, что ли.
Спровоцировали всё, что угодно, но Вам и этого показалось мало… Вы решили убить образ Ломо раз и навсегда, что вообще уже было ударом под дых. И рассказали «правду». И ещё удивляетесь, что я другая стала? Или была?
Прожигание жизни. Да что ещё я могу добавить ко всему вышесказанному? Что я безумно хочу работать и кем-то стать? Совершенно логично, что убитая Натали будет просить любви, не так ли? Всё логично. А я ещё и пишу, между прочим. Дура – она и в Африке дура.
Он ответил:
– Язык твой – враг мой. Сначала ты лишила меня лёгкой иллюзии относительно разницы в возрасте, а вчера – цели дружбы: помочь тебе встать на ноги. Оказалось, что тебе это не нужно… Оказалось, что мои усилия в этом были не нужны… Ничего не осталось… ЖАЛЬ.
Я закрываю лицо руками. Я ничего не хочу знать. Я хочу умереть. Не для того, чтобы уйти навсегда, а для того, чтобы «воскреснуть». И чтобы не было этих гадких опытов, этого гнусного очкарика «Воланда», чтобы всё было сном. Старый гнусный блядун-ботаник!
Прошла неделя, и я заскучала. Пишу ему:
– Я – полный антипод твоей жены. Он отвечает:
За это и любим…
Вау… Это прям ласка, что ли? – издеваюсь я.
– Не знаю. Я боюсь последствий… – как грустно отвечает он, даже по буквам вижу я. – Я стих тебе написал:
Полячки-болячки
Извини, мне тяжело понять твоё творение. «Тараса Бульбу», что ли, вспомнил?
Да, а стих этот – это проблема выбора между предательством любви и другого (у Андрия Родины, семьи). Когда ему пришлось выбирать, спасти от голода любимую или быть верным семье, он сделал выбор. И потом Бог, после наказания за предательство, даёт ему снова такой же выбор, правда, теперь только памяти о любимой, он не может сделать другого выбора. Перечитай повесть. Её суть – в этом выборе, и там Андрию просто пришлось выбирать, кого предать. И автор не хулит Андрея… он говорит о плохом времени, когда надо выбирать между двумя предательствами. Автор стиха тоже стоит перед выбором между предательствами…
Спасибо. Последствий не бойся. Их не будет. В моей книжке никто тебя не узнает – ты за это платишь. Ты умрёшь, как тебе и положено, в 95 лет, я буду тобой пользоваться, пока ты сам этого хочешь… Когда тебя не станет, мне будет очень грустно, и я иногда, раз в год, буду приносить тебе цветы, точно как живому. А ты там будешь лежать и думать: «Блиин, а какая у меня всё-таки прекрасная жизнь, потому что ты рядом, пусть даже с этим веником и своими дурацкими книжками!» И твоих медведей я тебе на памятник поставлю, чтобы чуть-чуть привнести смуту в веру, что ты был верный семьянин. Ха-ха!
И я его простила, но загуляла.
Я тебе изменила, Ломо…
Что, типа любовь?
Да, типа души…
Ну давай, валяй… Ври мне свою сказку.
Это не сказка… Его звали Даниель.
