Я никогда не мог понять, почему многие в Испании считали дона Сантьяго волевым и решительным человеком. Вступление Касареса в должность военного министра имело в армии большой резонанс. Офицеры-республиканцы восприняли это решение с огромным удовлетворением. Нуньес де Прадо и я возлагали немалые надежды на нового министра, рассчитывая, что он предоставит нам больше возможностей для республиканизации авиации.
У реакционеров его назначение, естественно, вызвало замешательство. Они были уверены, что Касарес немедленно примет энергичные меры, чтобы сорвать заговор мятежников.
Вначале, когда новое правительство только пришло к власти, у него имелись все возможности нейтрализовать происки врагов республики и ликвидировать заговор и тем самым предотвратить будущее ужасное кровопролитие. В первое время реакция была так напугана, что не оказала бы серьезного сопротивления. Ее единственной опорой являлась армия. Но вскоре правые поняли, что представляет собой дон Сантьяго. [323] Они успокоились и о прежней энергией продолжили подготовку к восстанию.
Каждый свой шаг дон Сантьяго согласовывал с Асаньей. Подобные отношения между президентом республики и главой правительства вряд ли можно считать нормальными. Фактически Асанья продолжал оставаться и военным министром и премьер-министром. Мало кто в Испании знал, что «страшный» Касарес находился в полном подчинении у нового президента.
Приведу в подтверждение такой факт.
Генерал Годет - бывший начальник Управления по аэронавтике - и полковник Гальарса - командующий военно-воздушными силами - превратили летную школу в Алькала-де-Энарес в один из основных центров подготовки к восстанию.
Руководил школой майор Рафаэль Хордана, брат генерала, ставшего при Франко министром. В его подчинении находились такие, например, летчики - враги республики, как Гарсия Морато и Карлос Айа.
Тогда мне еще не была известна деятельность этой группы, однако я не раз предупреждал Касареса об опасности, которую она представляла для республики. Нуньес де Прадо также неоднократно настаивал на ее роспуске, но всегда встречал непонятное сопротивление министра.
Однажды в моем доме появился лейтенант Пуньорос, командир отряда охраны аэродрома в Алькала. Меня с ним связывала старая дружба - еще с тех времен, когда я командовал школой. Беспокоясь о положении на этом аэродроме, я поручил ему понаблюдать за тем, что там происходит. Увидев Пуньороса, я понял: случилось что-то серьезное. Оказалось, майор Хордана и его офицеры привезли в школу пулеметы, патроны и бомбы, а также установили бомбосбрасыватели на имевшихся в их распоряжении трехмоторных самолетах. Создавалось впечатление, что у них уже все подготовлено к восстанию и они ждут только приказа своих главарей.
Известие было чрезвычайно важным, поэтому я немедленно отправился к Нуньесу де Прадо. Прадо решил не консультироваться с министром и под свою ответственность отдал мне письменный приказ вывезти из Алькала все самолеты и оружие. Не теряя ни минуты, я поспешил в Хетафе. Прихватив там пять или шесть надежных людей, среди которых помню капитана Каскона и лейтенанта Эрнандеса Франка, я отправился в Алькала. Хордана и его офицеры уехали в Мадрид. На аэродроме остался только дежурный офицер. [324]
Под его удивленные взгляды мы погрузили на трехмоторные самолеты все имевшееся в Алькала оружие и улетели. Позднее эти самолеты сослужили нам большую службу.
Нуньес де Прадо и я отправились к министру, чтобы проинформировать его о случившемся и попросить разрешения на роспуск антиреспубликанской группы в Алькала. Хотя мы оставили ее без оружия, она продолжала представлять опасность. Наш рассказ взволновал Касареса. Он поддержал наши предложения, но заявил, что должен посоветоваться с Асаньей. Мы договорились, что на следующий день я поеду вместе с Касаресом к Асанье в маленький дворец эль Пардо и лично объясню президенту сложившуюся обстановку.
Асанья обосновался не в большом дворце эль Пардо, а в так называемом «Касита дель принсипе» {135}, маленьком, но чудесном здании, окруженном лесом и обставленном с большим вкусом.
Президент пригласил нас позавтракать с ним. На трапезе присутствовали его жена, майор-карабинер Куэто (адъютант Асаньи, убитый фашистами под Бильбао) и Боливар (комендант президентского дома).
В столовой Асанья обратился ко мне:
- Вы, кажется, хотите сообщить мне что-то важное?
Я удивился, почему он не пригласил меня для такого разговора к себе в кабинет, чтобы побеседовать без свидетелей. Однако, не желая упустить представившуюся возможность поговорить с президентом, я обрисовал ему серьезность создавшегося в армии положения и привел конкретные доказательства подготовки реакционно настроенными военными восстания против республики.
Вдруг Асанья довольно грубо перебил меня, заявив, что я «очень возбужден», мои утверждения опасны и я не должен забываться, разговаривая с президентом. Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен, и, сопровождаемый Касаресом, вышел с кислой миной из комнаты.
