Я кивнул. Тут попик согнал с лица улыбку и сообщил мне, что отец Томен умер месяц назад. Лихорадка. Промок под дождем, простудился, слег, да так и помер. Ну, понятное дело, опять книжки свои плащом прикрывал, а сам… Такая странная любовь к книгам не могла довести до добра, то есть пусть добрый человек (то есть я) не поймет превратно. Этот попик, он скорбит о кончине раба гилфингова, доброго отца Томена, но вот среди книг были и совершенно запретные, еретические… Викария даже пришлось вызывать, викария епископ прислал, тот разбирался, разгребал наследство отца Томена, десятка два книг отобрал и увез в Геву… Ну, то есть отец Томен не то, чтобы… Ну, не еретик, ничего такого, он, слава Гилфингу, мог отличить ересь от правой истины – отец Томен-то… Но вот его интерес… Странный интерес, право слово… А вот он сам, этот попик, он сын здешнего колбасника, младший сын… Конечно, папаша поспособствовал, чтобы он получил этот приход, вот оно как было… А отец Томен, светлая память ему, он добрый человек был, хороший человек, все его любили, а его книги – ну, что ж тут такого… У каждого ведь могут быть свои странности, просто очень необычно для священника…
– Спасибо, отче, – перебил я словоохотливого попика, – спасибо… Пойду я…
Я, как-то сразу сгорбившись, побрел прочь. Кажется, я и сейчас помню каждый камень ренпристской мостовой, к которой я опустил глаза. Неужто я в самом деле приношу окружающим несчастье? Дорогие мне люди умирают один за другим – я снова и снова обретаю одиночество, едва лишь получив от судьбы краткую передышку.
Смерть доброго отца Томена была последним из ударов, приготовленных мне судьбой в Ренпристе, если, конечно, не считать знакомства с колдуном Бибноном, но тогда мне показалось, что его предложение – единственный шанс начать жизнь заново. Я потерял все: отряд, братство, дружбу и расположение доброго книгочея-священника Томена – словом, все. Окрик молодого попика оторвал меня от созерцания мостовой. Он попросил меня немного подождать и, быстро сбегав в ризницу, вернулся с большим свертком в руках. Это, пояснил он, мне завещал перед смертью отец Томен. И глядел очень участливо, пока я разворачивал ткань, в которую была упакована книга – тот самый полюбившийся мне трактат о монетах… Должно быть, молодой священник был очень добрым человеком, но в тот момент я вовсе не думал о нем. Даже не помню, поблагодарил ли я его. Надеюсь, что не забыл поблагодарить…
