– Время, – мягко произнес он, – это деньги. У вас и того и другого было в достатке.
Сидя в кабинете ресторана, куда его привез Ларокка, Майлз чувствовал себя как мышь перед коброй. На его конце стола еды не было, не было даже стакана воды, которой он бы с удовольствием выпил, так как губы пересохли, а от страха свело желудок. Если бы он мог отправиться к Нолану Уэйнрайту и разорвать их соглашение, Майлз сделал бы это без промедления. А пока он сидел, потел и наблюдал за тем, как Оминский расправляется с рыбой, приготовленной по-домашнему. Джул Ларокка благоразумно ушел в ресторанный бар.
Испуг Майлза объяснялся просто. Он представлял себе размах дела Оминского и знал могущество его власти.
Однажды Майлзу довелось посмотреть специальную телевизионную программу, в которой Ральфа Салерно, специалиста по американской преступности, спросили: «Если бы вам пришлось жить не по закону, каким вы предпочли бы стать преступником?» Эксперт немедленно ответил: «Ростовщиком-акулой». И то, что Майлз узнал благодаря знакомствам в тюрьме да и раньше, подтверждало это мнение.
Ростовщик-акула, подобный Оминскому, был банкиром, который получал огромную прибыль с минимальным риском, давая как небольшие, так и крупные ссуды и не подчиняясь никаким правилам. Клиенты сами приходили к нему – ему самому редко приходилось искать их. Он не арендовал дорогостоящих помещений и делал свои дела в машине, в баре или за ленчем – как теперь. Бухгалтерию он вел самую простую, как правило, закодированную, а операции – по большей части – производил наличными, так что ничего нельзя было проследить. Потери от неудачно предоставленных займов он терпел незначительные. Он не платил налогов ни государству, ни штату, ни городу. Ставка его – или «навар» – составляла 100 процентов годовых, а то и больше.
По предположениям Майлза, у Оминского всегда было по меньшей мере два миллиона долларов «на плаву». Часть денег была его собственной, остальную ему давали в рост боссы организованной преступности, которым он приносил значительный доход, оставляя себе комиссионные. Обычно 100,000 долларов, первоначально вложенных в ростовщичество, вырастали за пять лет до 1,5 миллиона, то есть давали 1,499 процента прибыли. Ни одно другое дело в мире не могло принести такой доход.
Отнюдь не всегда клиенты ростовщика-акулы – это мелкая сошка. Очень часто известные люди и почтенные фирмы занимают деньгу у ростовщиков, когда остальные источники кредита исчерпаны. Иногда ростовщик-акула не возвращает свой заем деньгами, а становится партнером – или владельцем – другого дела. Как и морская акула, он отхватывает большие куски.
Основные расходы ростовщика-акулы составляет выколачивание денег у должников, и он прибегает к подобным методам как можно реже, зная, что с переломанных конечностей и госпитализированных больных денег получишь не много, а также зная, что главный его помощник в сборе денег – страх.
Однако для страха нужны реальные основания, поэтому, когда должник не выполняет своих обязательств, его быстро и жестоко наказывают с помощью наемных бандитов.
Ну а рискует ростовщик-акула куда меньше, чем другие преступники. Лишь немногие ростовщики попадали под суд, и ещё меньше понесли наказание. Объясняется это отсутствием улик. Клиенты ростовщика держат рот на замке – отчасти из страха, а некоторые, стыдясь того, что им вообще пришлось прибегнуть к его услугам. Те, кого избивали, никогда не жаловались, зная, что в таком случае получат ещё больше.
Поэтому Майлз сидел, трясясь от страха, пока Оминский расправлялся с рыбой.
Неожиданно ростовщик-акула спросил:
– Можешь держать в порядке книги?
– Вести бухгалтерию? Да, конечно, когда я работал в банке…
Жестом ему было приказано замолчать; глаза холодным оценивающим взглядом впились в него.
– Возможно, я смогу тебя использовать. Мне нужен бухгалтер в «Двух семерках».
– В оздоровительном клубе? – Для Майлза было новостью то, что Оминский владеет или управляет клубом. И он добавил:
– Я был там сегодня, до того как…
– Когда я говорю. – прервал его Оминский, – молчи и слушай, только отвечай на вопросы, когда тебя спрашивают. Ларокка говорит, ты хочешь работать. Если я дам тебе работу, весь твой заработок пойдет в уплату долга и навара. Иными словами, ты становишься моей собственностью. Я хочу, чтоб это было ясно.
– Да, мистер Оминский. – Майлз почувствовал огромное облегчение. По крайней мере ему дают отсрочку. А на каких условиях и почему – уже не важно.
– Тебя будут кормить и дадут комнату, – сказал Оминский, – и об одном хочу тебя предупредить: держи руки подальше от кассы. Если я когда-нибудь узнаю, что ты своровал, ты пожалеешь, что обокрал меня, а не банк во второй раз.
Майлз инстинктивно вздрогнул и не из-за упоминания о краже – он и не собирался этим заниматься, – а от того, что сделает с ним Оминский, если когда-нибудь узнает, что в его лагере появился Иуда.
– Джул отвезет тебя и устроит. А чем заниматься, тебе скажут. Это все. – Оминский жестом отпустил Майлза и кивнул Ларокке, наблюдавшему за ними, сидя у стойки бара.
