Она жила на последнем этаже особняка, давно разделенного на квартиры. Застройщики Форум-Ист сохранили дома в прежнем виде, только подремонтировали и оснастили современным оборудованием. Но восстановление района ничего не изменило в плане преступности, а Форум-Ист находился в таком месте, которое славилось уличными и квартирными грабежами. Поэтому, хотя здания и были полностью заселены, ночью большинство жителей закрывались и запирались на замки и засовы. На первом этаже дома, где жила Хуанита, была прочная, надежная дверь, только другие жильцы часто оставляли её открытой.
У входа же в квартиру Хуаниты была узкая лестничная площадка. Приложив ухо к двери, Хуанита спросила:
– Кто там?
Ответа не последовало, только снова постучали – негромко, но настойчиво.
Убедившись в том, что дверная цепочка на месте, Хуанита отперла дверь и приоткрыла её на несколько дюймов. Сначала из-за тусклого освещения она не смогла ничего разглядеть, затем в проеме появилось лицо, и голос произнес:
– Хуанита, можно с вами поговорить? Мне очень нужно – пожалуйста! Разрешите мне войти!
Она была поражена. Майлз Истин. Но голос и лицо не принадлежали Истину, которого она знала. Человек, которого она теперь смогла разглядеть, был бледный и тощий, голос его звучал неуверенно, умоляюще.
Она не открывала, раздумывая.
– Я считала, что вы в тюрьме.
– Я вышел. Сегодня. – И добавив:
– Меня выпустили на поруки.
– Почему вы пришли сюда?
– Я вспомнил, где вы живете.
Она покачала головой, не снимая цепочки:
– Я не об этом спросила. Почему вы пришли ко мне?
– Потому что все эти месяцы, все время в заключении, я думал о том, чтобы увидеть вас, поговорить с вами, объяснить…
– Ничего не надо объяснять.
– Нет, надо! Хуанита, я умоляю вас. Не прогоняйте меня! Пожалуйста!
Из-за спины раздался звонкий голосок Эстелы:
– Мамочка, кто это?
– Хуанита, – сказал Майлз Истин, – вам нечего бояться – ни вам, ни вашей малышке. У меня ничего нет с собой, кроме этого. – В руках у него был небольшой побитый чемоданчик. – Это просто веши, которые мне вернули, когда я выходил.
– Ну… – Хуанита колебалась.
Несмотря на опасения, она сгорала от любопытства. Зачем Майлзу понадобилось её видеть? Она не была уверена, что не пожалеет об этом, но все же приоткрыла дверь и сняла цепочку.
– Спасибо. – Он вошел неуверенно, словно боялся, что Хуанита может передумать.
– Здравствуй, – сказала Эстела, – ты мамин друг?
Истин немного замялся, затем сказал:
– Я был им, но не всегда. А жаль.
Маленькая темнокудрая девчушка рассматривала его.
– А как тебя зовут?
– Майлз.
Эстела хихикнула:
– Какой ты худой.
– Да, я знаю.
Теперь, при ярком свете, Хуанита ещё больше поразилась изменениям, происшедшим в Майлзе. За восемь месяцев он так похудел, что щеки ввалились, а шея и тело стали совсем тощими. Мятый костюм болтался на нем, будто был на два размера велик. Он выглядел усталым и слабым.
– Можно я сяду?
– Да. – Она указала на плетеное кресло, хотя сама по-прежнему стояла напротив него. И с совсем уж нелогичным упреком заметила:
– Плохо вы ели в тюрьме.
Он покачал головой, впервые слегка улыбнувшись.
– Да уж, еда там не для гурманов. Мне кажется, это заметно.
– Да, мне это заметно. Эстела спросила:
– Ты пришел ужинать? Мамочка печет пирог.
– Нет, – сказал он, помедлив.
– Вы хоть ели сегодня? – сурово спросила Хуанита.
– Утром. А потом что-то перехватил на автобусной остановке.
С кухни доносился запах уже почти готового пирога. Майлз инстинктивно обернулся.
– Тогда присоединяйтесь к нам. – И Хуанита поставила ещё один прибор на маленьком столике, где они ели с Эстелой. Это получилось у неё само собой. В каждом пуэрто-риканском доме – даже в самом бедном – полагается делиться едой, какая есть.
За столом Эстела принялась болтать, а Майлз отвечал на её вопросы – первоначальная напряженность стала покидать его. Несколько раз он оглядывал просто обставленную, но уютную квартирку. Хуанита умела навести дома уют. Она любила шить и всячески украшать свое жилище. В скромной гостиной стоял старый, потрепанный диван-кровать, который она накрыла ярким ситцем в белых, красных и желтых разводах. Плетеные кресла, в одном из которых сидел Майлз, она купила задешево и выкрасила красной киноварью. На окнах повесила простые дешевые занавески из ярко-желтой толстой материи. Стены украшали картина примитивиста и плакаты, рекламирующие путешествия.
Хуанита слушала болтовню дочки с Майлзом, но сама говорила немного, все ещё не избавившись от сомнений и подозрений. Зачем все-таки пришел Майлз? Не доставит ли он ей снова неприятности, как и раньше? Опыт подсказывал, что он на это способен. Однако сейчас он казался безобидным – безусловно, физически ослабевшим, немного испуганным, возможно, сломленным.
Но она совершенно не чувствовала неприязни. Хотя Майлз пытался обвинить её в краже похищенных им самим денег, время как-то отодвинуло это предательство. Даже когда его вывели на чистую воду, Хуанита почувствовала главным образом облегчение, а не ненависть. Теперь же ей больше всего хотелось остаться наедине с Эстелой.
