Сидящий наверху Сипягин увидел, как из правой руки задержанного вылетела узкая сверкающая на солнце лента и как схватился за почерневшее от крови горло лейтенант. С невероятной для такой туши скоростью толстяк развернулся на сто восемьдесят градусов, снова взмахнул рукой — и Алешкин рухнул рядом со старшим по званию, продолжая сжимать автомат. В то же мгновение позади загремело, и непроизвольно обернувшийся Сипягин увидел, как из уходящего вверх по задней стене пещеры лаза на него летят две человеческие ноги.
Охранник Андрей вытер финку о куртку зарезанного Сипягина, перевернул труп на спину, пошарил в карманах и недовольно покачал головой, не обнаружив документов.
— Шамиль! — крикнул он, высунувшись из пещеры. — В карманах посмотрел у них?
— Посмотрел, — ответил снизу повар, оттаскивая к воде труп Алешкина. — Ни черта нету.
— Значит, правильно предупредили. В кольцо берут. Сейчас я тебе ещё одного скину, бросай в речку. Пару пузырей с собой возьми, остальное утопи. А я пока за нашими смотаюсь.
Через несколько минут по тропе пробежали Аббас и Дженни.
Топающий за ними Андрей беспощадно подгонял:
— Быстрее! Ещё быстрее! Шевелите ногами, спортсмены недорезанные! Быстрей давай, если жить хотите!
Дженни первой заметила почерневшие камни, спросила тихо:
— Кровь? — и испытала смешанное со страхом презрение к Аббасу, который вдруг жалобно заскулил.
— Варенье, — отрезал Андрей. — Значит так. Ты пойдёшь первая, он за тобой, я замыкаю. Лаз видишь? Там верёвка. Обвязывайся. Шамиль тебя вытянет. Поехали — да побыстрее.
Когда совсем стемнело, они были уже далеко и поэтому не видели, как шесть «КамАЗов», натужно гудя, прошли мимо развалин кафе, спустились к мосту и въехали в засыпающий аул. Не видели они и как сотня отборных бородачей, выскакивая на ходу, рванулась к пустому теперь уже клубу. Только уханье миномётов и орудий донеслось до уходящих, свидетельствуя, что спецоперация по уничтожению крупных сил боевиков, нагло вторгшихся на сопредельную мирную территорию, началась и идёт вполне успешно.
Всего неделю назад Султану исполнилось восемнадцать, но воевать он начал в восьмилетнем возрасте, в первую чеченскую войну. Федералам и в голову не могло придти, что чумазый голопузый пацан, копошащийся в грязи у блок-поста, лично ответственен за непостижимую точность ночных обстрелов и эффективность лихих набегов. И что под крыльцом сгоревшего дома, где он ночевал, кутаясь в тряпьё, припрятан кинжал с выгравированными бесценными словами первого чеченского президента Джохара, обращёнными к нему, Султану.
К началу второй чеченской кампании Султан здорово подрос, возмужал. От роли бойца невидимого фронта ему пришлось отказаться, уступив эту работу более молодым и неприметным. Он же включился в минную войну, освоив работу подрывника, научился метко стрелять. Дрался с федералами под Ведено, ползал с автоматом по развалинам Грозного. Был ранен в грудь, и старший брат Аслан унёс его на себе в горы, выходил, поставил на ноги. Потом отправил домой, сказав: понадобишься — позову.
Надобность возникла, когда началась третья война и русские, перейдя Терек, вплотную подошли к горам, оставляя за спиной выжженную землю. Аслан позвал — и Султан ушёл к нему в лагерь, прихватив заветный кинжал. Он так и не успел толком научиться читать и писать, потому что половину сознательной жизни воевал, а в остальное время был занят тем, чтобы прокормиться. Он не помнил родителей, разбившихся на машине, когда ему было всего три, — только заменившего их брата и его жену Манану. Но Манану он помнил не очень хорошо, потому что она пропала ещё в первую войну, после чего Аслан и ушёл к боевикам.
Сперва у Султана не было ненависти к русским. Хотя в игру под названием «война» он играл с увлечением, то была игра. И прямая связь между передаваемыми им сведениями и последующей ночной стрельбой в его необремененной излишним воображением голове не фиксировалась.
Ненависть, сознательная и выкручивающая душу, пришла позже, когда на его глазах трое русских солдат забили насмерть соседа и навсегда увезли в кузове грузовика трёх его сыновей и дочь.
Он так и не понял, что кровавая и бессмысленная акция была лишь звеном в бесконечной цепи таких же кровавых дел и кое-какие из предыдущих звеньев выкованы были при его участии. В том числе ночной миномётный обстрел русской казармы, в результате которого двое русских были убиты на месте, а ещё один, волоча за собой по земляному полу вываливающиеся кишки, страшно кричал, пытаясь выбраться из огня, а потом замолк.
