Чёрный столб дыма, где-то впереди и слева, появился вчера. Тогда Андрей заметно встревожился, объявил привал и, уединившись с Шамилем, стал водить пальцем по карте. Сразу же после этого совещания с тропы ушли и начали подниматься к перевалу. Наверху Андрей посмотрел на компас и махнул рукой в сторону северо-запада. Часа два поднимались на невысокую горку, обильно посыпанную снежной крупой. На вершине повалились в кучу, переводя дух, потом раскочегарили на спиртовке чайник.
Как бывает в горах, темнота свалилась мгновенно. И тут, примерно километрах в пяти по направлению движения, затрещало — и взлетели вверх разноцветные огни фейерверка.
— Так, — скомандовал напрягшийся Андрей, — кончай ночевать! Быстренько встали и пошли обратно вниз! Шамильчик, отойдём. На пару слов…
Спуск в темноте занял намного больше времени, и вниз шли втроём: Шамиль исчез сразу же после короткого разговора с Андреем и появился на рассвете. На этот раз совещались долго, укрывшись за скалой. Потом Андрей высунулся, убедился, что завёрнутый в спальник Аббас не шевелится, и поманил сидевшую в лощине Дженни.
— Чего не спишь? — безразлично спросил он. — Слушай. Мы тут с Шамилем отойдём на часок, по делу…
Дженни тупо кивнула, глядя на Андрея красными от бессонницы глазами. За четыре дня в горах она спала не более восьми часов, её знобило, и всё время хотелось пить.
— Когда отойдём, — продолжил Андрей, роясь в карманах, — ты этого придурка подними, и идите-ка вы оба вот туда, в кустики… Там заройтесь и сидите, как мышки. Чтоб ни звука, ни вздоха,
— Что-то случилось, Андрей? — хрипло спросила Дженни. — Что нам делать, если вы не вернётесь?
— Во-первых — вернёмся. А во-вторых, может — случилось, а может — нет. Не знаю пока. Вот и выясним.
— Я слышала, как ты говорил Шамилю, что за нами кто-то идёт. Скажи.
Андрей посмотрел на Дженни исподлобья и досадливо покрутил головой.
— Ладно уж. Сам толком не знаю, но тут неладно. У нас точка обозначена, куда мы должны завтра выйти. И была согласованная дорога. Пошли по ней, а впереди дым. Вроде что-то горит. А там гореть нечему. Я повернул на всякий случай, а там опять же целый салют. По маршруту движения, поняла? Не то нас здесь тормознуть хотят, не то на какую-то специальную тропку наладить.
— ФСБ?
— Не-а. Они так не работают. Сила есть — ума не надо. Тут другое что-то. Вот мы и решили пойти вперёд, проверить, кто нам сигналы посылает.
— А что надо делать, если сюда кто-то придёт?
— Не дышать. Не шевелиться. Не паниковать. Нормальный охотник бьёт влёт или вбег, сидящую дичь не замечает.
И исчез за камнями, помахав Дженни рукой и не объяснив, что делать, если охотник попадётся ненормальный.
Разбуженный Аббас со скрежетом потёр рукой заросшую щетиной щеку и, не говоря ни слова, побрёл за указанные Андреем кусты, волоча по земле спальник. Угрюмо засунул в рот кусок чёрствого хлеба с впитавшимся маргарином, зажевал снегом, уселся по-турецки, натянув спальник на голову, от чего сразу стал похож на грязную больную птицу.
— Поспи. А то опять всю ночь кашляла, — сказал он Дженни. — Всё равно делать нечего. Я покараулю. Если что — толкну. Есть хочешь?
Дженни обессилено покачала головой, свернулась клубком, натянула папаху на глаза и провалилась в забытьё. В темноте вспыхивали и пропадали огненные шары, от которых глазам становилось горячо, но все тело дрожало от озноба, становившегося всё сильнее. Она больно ударилась спиной об острый камень и вдруг поняла, что задыхается. В испуге открыла глаза и увидела, что её трясёт Аббас, зажимая рот ладонью.
— Тихо, — прошипел он. — Ни звука, поняла?
Дженни молча высвободилась и осторожно отодвинула закрывавшую обзор ветку. Метрах в десяти, спиной к кустам, была видна коренастая фигура в коротком чёрном тулупе и меховой шапке с поднятыми ушами. Пришелец медленно поводил головой из стороны в сторону, не то вслушиваясь, не то всматриваясь. Потом неторопливо, каким-то странным движением развернулся и, как показалось Дженни, уставился прямо на неё, стянув с головы шапку.
От неожиданности девушка чуть не выпустила из рук ветку и услышала, как Аббас испуганно втянул ртом воздух. Прямо на неё с безжизненно-белого, лишённого бровей и ресниц, изуродованного жуткими шрамами лица смотрели мёртвые рыбьи глаза, окружённые красными ободками. Узкая щель тонкогубого рта двигалась, смещаясь по лицу, будто пережёвывая что-то. Сходство страшного лица со смертной маской усугублялось тем, что слетающие сверху и накапливающиеся в губных складках снежинки не таяли, а образовывали рыхлый шевелящийся слой.
Какое-то время человек с мёртвым лицом не мигая смотрел в сторону кустов. Потом присел на корточки и стал внимательно изучать засыпанные снегом камни. Поднявшись, подошёл к краю обрыва, заглянул вниз. Снова повернулся к кустам, растянув в улыбке синие губы, засеменил к скале и стал подниматься вверх, ловко перебирая руками и ногами.
— Откуда он взялся? — спросила Дженни.
— Не знаю, — ответил Аббас. — Я тоже спал. Потом посмотрел, а он стоит рядом.
— Он нас видел?
— Нет. Думаю, не видел. Если бы увидел…
