Из ванной, из пара я выхожу выбритый, освеженный, и, пока завтракаю, мне приятно чувствовать на сквозняке непросохшую бороду и волосы вокруг головы, где они еще остались. Мы сидим с Кирой на кухне вдвоем, она не завтракает, пьет крепкий чай без сахара, ладонью греет печень - это расплата за вчерашнее остроедение. Потом я укладываю свой "дипломат", кожаный, с металлическими застежками; суди меня Бог, но я люблю хорошие, дорогие, красивые вещи и не верю, что кто-то их не любит. Уложил, подумал, все ли взято, и тут раздался телефонный звонок.
Звонит Варя, жена старшего брата. Она не звонила нам последние не помню уже сколько лет и заговорила не тотчас. Я несколько, раз сказал: "Слушаю!.. Алле... Я слушаю!" - хотел уже класть трубку и тут услышал:
- Кирилл хочет тебя видеть.
Варя есть Варя: ни "здравствуй", ни имени - ждала, убеждалась, что у телефона я, а не Кира. Голос напряженный, я даже не сразу узнал её.
- Кирилл просил меня позвонить.
На меня вдруг нашел панический страх.
- Что? Что случилось?
Всю жизнь мы страшимся несчастий, заранее ждем, а они застают нас врасплох.
- Ты скажи правду, случилось что-нибудь?
- У Кирилла инфаркт.
- Когда? Сегодня ночью?
Мне представилось, что именно этой ночью случалось - за всю суету и ничтожество мыслей, которые одолевали меня.
- Сегодня одиннадцатые сутки.
И, не отвечая на мои испуганные вопросы, назвала номер больницы, сказала, как найти.
- Пускают когда? В какие часы?
- К нему пустят.
И положила трубку. Я сел. К нему пустят - это значит, состояние тяжелое.
- У Кирилла инфаркт.
Мы сидели и молчали. Потом Кира сказала неуверенно:
- Я бы поехала вместо тебя, но ты ведь знаешь...
- Куда? В больницу?
У нее действительно мужской голос, потому Варвара так долго убеждалась.
- В больницу я бы тоже поехала. По-моему, ты знаешь, у нас с Кириллом всегда были и есть самые добрые...
- Какое сейчас это имеет значение? Неужели это сейчас выяснять?
- ...И если бы не Варвара...
- На черта нам этот твой солярий. Нас двое, кому там сидеть? Неужели потому, что у Кузьмищевых солярий...
- Он мой ровно столько же, сколько и твой. Ты сам решил...
Ее спокойный тон, каждое ее слово - все раздражало меня сейчас.
- Неужели у меня сейчас солярий в голове, когда у брата инфаркт!
- Пожалуйста, не езжай. Твою манеру я знаю: когда что-нибудь случается, виновата я. Мы три недели ждали этих плотников, не езжай, пожалуйста. Они, во всяком случае, не заинтересова-ны, их рвут на части.
- И не придут они, я уверен!
- Я бы поехала, но тут все-таки нужен мужчина. Это тот случай, когда я не могу тебя заменить.
"А где, в чем ты можешь меня заменить? - хочется мне ей сказать. Лекции за меня читать?.."
- Если бы я еще специально не созвонилась с Кузьмищевыми...
Она идет на балкон посмотреть вниз, а я сижу между телефоном и балконной дверью.
- Он уже здесь, - говорит Кира, просияв улыбкой. Эта улыбка у нее всякий раз вблизи людей, стоящих высоко.
Я тоже выхожу на балкон и вижу, как под нами, плоская отсюда, пятится к подъезду новая "Волга" со вспыхивающими красными стоп-сигналами, самая новая, самая умытая изо всех, что стоят во дворе. Она собственная, но черная, это тоже особый знак отличия.
Было бы это такси, дал рубль, и до свидания. Но в этой "Волге" зять Кузьмищевых, только что вернувшийся из-за океана. Я не могу, не имею права ехать, но отказаться невозможно - он специально с другого конца города ехал за мной. Он как раз вышел из машины, весь в экспортном исполнении, вернее, в импортном - я всегда путаю, - разминаясь, глянул вверх. Жена радостно машет ему, я машу, и ту же самую улыбку, что у нее, я чувствую на своем лице.
- Ты с ним и вернешься, - успокаивает Кира. - Он туда на полчаса только, ты тоже не задерживайся. И пожалуйста, не давай ничего плотникам вперед, я знаю их. Ни в коем случае не давай!
Зять сидит уже за рулем, оттуда изнутри распахивает передо мной дверцу.
- Кидайте "дипломат" на заднее сиденье, - и небрежным жестом указал на дорогие финские чехлы.- Пристегнемся на всякий случай. Нет, усилий тут не надо, все делается без приложения сил.
В его жестах, в мягких пальцах, в словах, в выражении глаз привычка ухаживать. Щелчок - я пристегнут. Щелчок - звучит стереофоническая музыка: сверху, сзади, отовсюду. Тон бархат-ный, обволакивающий. Маленький вмонтированный магнитофон, яркая кассета.
- Это "Грюндиг", - перехватил он мой взгляд. - Тут надо им отдать должное.
Звучит музыка, неслышно идет машина.
- Курите?
В белой руке яркая пачка "Винстона", словно сама выпрыгнула из рукава. Все как в загра-ничном фильме, как мы себе представляем заграницу.
- Спасибо, бросил!
- Как я вам завидую! Там невозможно не курить. Обстановка. Постоянное напряжение... Самоконтроль. Вам не помешает?
- Пожалуйста, пожалуйста.
Прямая трубка в зубах, с ней вместе выдвинут подбородок, профиль морского волка.
- Я опущу стекло, чтоб вас не раздражало.
- Пожалуйста, пожалуйста. А наша машина, знаете ли, как назло, в ремонте.
