Заметив это, Петр тотчас двинул против них Меншикова с пятью драгунскими полками и пятью батальонами пехоты. На предложение «сдаться без сражения на дискрецию» Роос ответил отказом. Тогда Меншиков «ударил на них с такой жестокостью, — писал после Петр, — что коль ни отчаянное было сопротивление, порубил их почти без остатка, а командовавшего правым крылом генерал–майора Шлиппенбаха взял в плен».
— Нечем хвалиться, когда из рук валится, — сказал Меншиков, отбирая шпагу у незадачливого шведского генерала.
Вместе с пехотой Рооса сложила оружие и большая часть войск, оставленных Карлом в окопах под Полтавой. Остальные осаждающие крепость разбежались.
Осада с Полтавы была снята.
Обстановка менялась мгновенно…
На обратном марше Меншиков неожиданно наткнулся на спешившийся возле леса большой шведский кавалерийский отряд. Дрогнуло сердце… и не рассуждая ни минуты, не колеблясь, гикнул он во всю силу легких и с шпагой наголо понесся вперед. Гикнули остальные, лес откликнулся многоголосым, раскатистым эхом, и не успели шведы опомниться, как драгуны Меншикова уже налетели. Испуганные внезапным нападением, гиканьем, кони шведов плясали, рвались с привязей, кавалеристы, стараясь быстрее разобраться «по коням», метались у коновязей, срывались со стремян и тут же падали, не успевая выхватить шпагу…
И здесь решила дело русская удаль.
«Его светлость, — отписал Петр в этот день воронежскому коменданту Колычеву, — встретил на дороге неприятельский корпус резервы, состоящий в 3000 человек, которые они поставили позади своего правого крыла при лесе, которых по краткому бою сбил, и без остатку побил, и в полон побрал, и потом его светлость паки к главной армии возвратился».
Было уже восемь часов утра, а шведы, построившиеся возле Будищенского леса, все еще медлили с наступлением. Тогда Петр, ободренный успехом, решил выступить первым. Выведя часть своей армии из укрепленного лагеря, он расположил: двенадцать батальонов пехоты под командованием Голицына на правом фланге боевого порядка, прикрыв их одиннадцатью полками конницы Боура; в центре, в две линии, поставил шестнадцать батальонов Репнина, а левое крыло вверил Меншикову, придав ему шесть полков кавалерии Волконского и двенадцать батальонов пехоты Алларта. Артиллерию Петр расположил «по новому манеру» — между полками. Ею командовал Брюс. Девять батальонов были оставлены в укрепленном лагере — ретраншементе.
— Надежа государь! — выкрикивали солдаты, оставляемые в резерве. — Мы ни в чем не провинились перед тобой! За это ты отлучаешь нас от настоящего дела?!
— Дети! — успокаивал их растроганный Петр. — Ни в чем вы не провинились… Но надобно же ретраншемент охранять. Равную со сражающимися получите вы милость, награду…
В мундире гвардейского полковника, в ботфортах, при шарфе, Петр выехал перед фронтом полков и, осенив их своей полутораметровой шпагой, обратился к Борису Петровичу Шереметеву:
— Господин фельдмаршал! Поручаю вам мою армию и надеюсь, что в начальствовании над оною поступите вы согласно предписанию, а в случае непредвиденном — как искусный полководец Моя же должность — надзирать за всем и быть готовым на сикурс во всех местах, где сего требовать будет опасность и нужда.
Шереметев в ответ просил Петра поберечь себя.
— Оставьте это моему попечению, — возразил Петр и дал знак для атаки.
В девять часов утра обе армии двинулись навстречу друг другу.
Яростно обрушились шведские ветераны на молодую пехоту Петра. Все, что было сделано шведскими полководцами для развития и закрепления наступательной мощи их армии, было вложено в эту атаку. Концентрированный удар, с целью прорвать сплошную линию русских частей, шведы нанесли на участке одного из батальонов Новгородского полка. И уже смяли было они своими превосходящими силами ряды этого стрелкового батальона, и уже прорвали было фронт в этом месте, уже, стало быть, совсем разорвали было русскую армию на две половины, стремясь разбить ее по частям, но «надзирающий за всем» Петр вовремя заметил «опасность и нужду». Во главе батальона испытанных преображенцев, взятого им из второй линии, не слушая возражений Бориса Петровича Шереметева, он поспешил сам на помощь новгородцам. Горячей контратакой гвардейцы отбросили наседающих шведов, и фронт снова сомкнулся.
«Наблюдая за всем», Петр вихрем носился по полю сражения и уже одним своим появлением «подавал сикурс», где нужно. Одна пуля пробила его шляпу, вторая впилась в седло, третья ударила в крест на груди. Руководимый фельдмаршалом Шереметевым, кровопролитнейший бой кипел по всей линии фронта. С воинственными криками, под звуки труб и литавр, ряды сходились грудь с грудью; одни падали и оставались недвижны, другие, стискивая зубы, расходуя последние силы, устремлялись вперед — бились «солдатским боем», не на живот, а на смерть.
