— Ну, Остапенко, ну, молодец! — Лодыгин уже не покраснел, а побагровел от злости до такой степени, что скоро от него будет можно прикуривать.
Даже усы встопорщились как-то по-особенному, словно шерсть на разозлённом коте.
Виновник съёжился, ожидая справедливо заслуженного разноса, но я остановил Лодыгина, пока тот не наломал дров.
— Погоди, ротный. Потом со своим бойцом разберёшься. Есть дела куда важней.
— Хорошо, — кивнул тот и погрозил Остапенко кулаком.
— Лучше скажи, этот Шубин подходит под такое описание? — Я изложил ему словесный портрет, полученный от доктора Смородина.
Выслушав, Лодыгин кивнул.
— Он это, товарищ Быстров. Не сомневайтесь.
Я обрадованно улыбнулся. Кажется, этот скверный день постепенно стал налаживаться.
Если застану на квартире Шубина ещё и его дружка Семёнова, буду считать, что не зря получаю свою зарплату и усиленный продпаёк.
— Вам помощь нужна, товарищ Быстров? — Лодыгин словно прочитал мои мысли.
— Нужна, — подтвердил я.
Одному идти рискованно, если упущу хоть одного из бандитов, корить буду себя до конца моих дней.
— Найдёшь человек шесть надёжных бойцов? — с надеждой посмотрел я на ротного.
— Отчего ж не найти. Да я и сам на дело пойду, — ответил он и залихватски подкрутил ус.
Я прошёл вдоль шеренги отобранных Лодыгиным бойцов ЧОН. Молодые крепкие парни — кровь с молоком. Как же не хочется отправлять вас под пули, ребята! Вам ещё жить да жить, обзаводиться семьями, растить детишек.
А с другой стороны, всё как в песне Цоя: война — дело молодых. И от того ещё сильнее жаль этих парней.
— Товарищи, — заговорил я. — Я — начальник городской милиции Быстров. Обстоятельства сложились так, что мне потребуется ваша помощь. Но сначала должен огорошить вас неприятным известием. Прошу принять его с революционным достоинством и сознательностью. К сожалению, в ваши ряды затесался предатель. И вы все его хорошо знаете: это заместитель командира взвода Шубин.
Только дисциплина не позволила бойцам заговорить, но на их лицах читалось сильное удивление. Нормальная человеческая реакция на такое известие.
Окажись я на их месте, тоже бы не поверил собственным ушам.
— Вы не ослышались, товарищи, — продолжил я. — По нашим сведениям, Шубин является членом преступной банды, которая за последнюю неделю жестоко убила почти два десятка человек, среди которых есть женщины и дети. Думаю, вы догадываетесь, о чём речь. Знаю, в это трудно поверить, вам кажется, что это какая-то ошибка или недоразумение. К несчастью, ошибки нет. Есть — зверь, дикий и очень опасный. И потому нам придётся очень аккуратно выкуривать его из логова. Скорее всего, Шубин засел в нём не один, а с другим своим подельником — Семёновым. Будет легче понять, что это за нелюдь, если я расскажу важную деталь: когда Семёнов понял, что через двух других подручных мы выйдем на его след, он попытался их ликвидировать. В результате один сейчас находится в морге, а вторая (вы не ослышались, товарищи, это была женщина) находится в тяжёлом состоянии, врачи сражаются за её жизнь. И вот с такой гнидой свёл дружбу замкомвзода Шубин.
Чоновцы, не выдержав, зашумели.
— Тихо, товарищи! Я понимаю и разделяю ваш праведный гнев! Ещё раз хочу повторить: ошибки нет. Вернее, она произошла, но не такая, о какой вы думаете: мы позволили этим уродам слишком долго ходить по земле и убивать. Пришло время исправить эту ошибку. Хочу вас сразу предупредить: мерзавцев необходимо брать живьём. Мы считаем, что на них ещё много других преступлений. А потом состоится суд, и эти гады ответят на нём за всё. Есть вопросы?
Я обвёл строй взглядом. Вопросов не возникло.
— Тогда выдвигаемся, товарищи.
Больше всего мне не нравилось, что Шубин стоит на постое. В избе, где он снимает угол, живёт хозяйка и её дети. Штурмом дом брать нельзя.
Да, оба грабителя ранены, но это не делает их менее опасными противниками.
Если погибнет хотя бы один ребёнок… Я даже помыслить о таком не хотел.
Шубина предстояло выманить наружу. Если пойдёт на сотрудничество, ворваться на его плечах и взять Семёнова. Я был уверен, что подельник тоже прячется здесь.
Отряд действовал тихо и осторожно. Бойцы незаметно рассредоточились и заняли определённые мной точки. Избу окружили со всех сторон так, что даже мышь не проскочит.
Я решил прибегнуть к небольшой хитрости. Единственным человеком, которому доверился Шубин, был Остапенко. Если писарь вдруг появится у калитки забора с какими-то важными известиями, грабителя это не удивит. Он наверняка считает, что выбрал надёжное укрытие и «легенду».
Уговаривать Остапенко не пришлось. Писарь чувствовал за собой вину и сам рвался загладить её в глазах Лодыгина.
Я спрятался за деревом. От него до калитки рукой подать, из избы меня точно не увидят. Подал условный знак Остапенко.
Он подошёл к высокому забору и громко позвал:
— Шубин, выходи — дело есть. Срочно!
Приманка клюнула. Хлопнула дверь, кто-то неспеша спустился с крыльца, дотопал до забора и открыл калитку.
— Остапенко, твою мать! Тебе чего?!
