В своё время власти города не поскупились, выделив под него одноэтажное каменное здание в форме подковы. Над входом располагалась маленькая башенка, от которой отходили два флигеля. Удивительно, как эту красоту не реквизировали для других нужд. То ли руки не дошли, то ли в нынешнем горисполкоме засели большие ценители искусства. Кто знает, может, внутри товарища Камагина живёт тонкий любитель живописи…
— Когда произошло ограбление? — заговорил я.
— Ночью, — печально сообщил Осипов. — Точного времени сказать, увы, не могу. Где-то в промежутке между полуночью и шестью утра.
Я осмотрелся.
— У вас есть сторож?
— Кого нет, того нет, — закручинился Ипполит Севастьянович. — Сами понимаете, какие крохи отпускаются сейчас на наши нужды! Если не считать Изольды Викторовны, которая тут присматривает за порядком в залах и делает уборку, всё остальное лежит на мне: я и швец, и жнец, и на дуде игрец. Кстати, здесь же я и обитаю. Семьи у меня нет, людям искусства вообще трудно найти достойных спутников жизни, так что мне пошли навстречу и разрешили квартировать в одной из комнаток в правом флигеле. Собственно, там же и мой кабинет. Вернее, то, что я им называю, — он смущённо улыбнулся.
— То есть, если я вас правильно понимаю: этой ночью, когда в музей проникли, вы находились в этом здании и спали? — вперил в него внимательный взгляд я.
— Разумеется, у меня нет обыкновения где-то шляться по ночам. Я — мирный человек, который не любит рисковать и пускаться в приключения. Конечно, я ночевал здесь.
— Но тогда вы могли что-то слышать?
— А вот тут я вас разочарую. Представьте себе, ничего не слышал. Совершенно ничего. Грабители или грабитель — не знаю, сколько их здесь было, действовали очень тихо, а у меня, между прочим, весьма чуткий сон! — не то пожаловался, не то похвастался он.
— С вами всё ясно, — сказал я.
Директор насторожился.
— Вы сказали, что со мной всё ясно? Неужели, вы меня подозреваете?
Я мог бы отделаться дежурной фразой, что обязан подозревать всех по долгу службы, но вместо неё предпочёл сменить тему.
— Пойдёмте, посмотрим, как воры сюда попали.
— Ступайте за мной. Я всё покажу.
Осипов повёл нас вокруг здания и остановился возле зияющего чернотой оконного проёма. Стекло здесь отсутствовало.
— Пожалуйста, полюбуйтесь на это безобразие. Преступник каким-то чудом сумел выставить окошко, причём сделал это совершенно бесшумно, пролез через проём, а дальше… сами понимаете, — констатировал Ипполит Севастьянович. — В итоге музей оказался сразу без двух шедевров.
— Интересно, и как злодей это сделал? — стал прикидывать я. — Стекло — есть стекло, разбить так, чтобы тебя не услышали, непросто.
— Разрешите? — выдвинулся вперёд наш эксперт.
— Аркаша, аккуратней, следы не затопчи, — попросил его Лаубе.
— Костя! — укоризненно покачал головой эксперт.
— Молчу, — усмехнулся тот.
Зимин подошёл к расположенному невысоко от земли окну и заглянул вовнутрь. Оглядевшись, вернулся к нам.
— Собственно, ничего сверхординарного, — протянул он. — Всё гениальное просто. Наш вор оказался человеком с фантазией. Преступник воспользовался пластырем и выдавил с его помощью стекло. Поэтому наш уважаемый директор музея ничего не услышал и продолжил спать сном праведника. Само стекло аккуратно отставлено в сторонку, попробую исследовать на предмет отпечатков.
— Аркадий Ильич, вам доводилось с таким сталкиваться? — поинтересовался я.
— Что вы! — признался он. — В наших пенатах разбойники обычно не столь изобретательны, да и живописью интересуются редко. Напоить сторожа, тюкнуть по голове, пустить в ход отмычки — такого сколько угодно… А вот столь гуманный и аккуратный подход… Боюсь, местным криминальным элементам такое не под силу. Поработал кто-то залётный и почти наверняка из старой гвардии. Профессионал!
Зимин задумался.
— Хотя, падать духом рано. Есть у меня в Петрограде хороший приятель. Мы с ним когда-то вместе одну скамью в университете протирали. Хоть стёжки-дорожки и разошлись, а связь осталась.
— К чему клоните, Аркадий Ильич? — удивился я.
— Сейчас поймёте. Мой друг прежде служил экспертом в полиции, а сейчас работает по тому же профилю в петроградском угрозыске. Так что у него практика обширнее некуда — его даже к ограблениям в Эрмитаже привлекали. Если не будете возражать, Георгий Олегович, я ему сегодня телеграфирую. Пусть поделится опытом.
— Какие могут быть возражения, Аркадий Ильич?! — воскликнул я. — Делайте всё, что нужно для раскрытия этого дела. Мы обязаны вернуть государству картины!
— Не сомневайтесь, Георгий Олегович. Обязательно сделаем всё, чтобы отыскать злодея. Да, если вас интересуют другие мои соображения, готов поделиться.
— Слушаю вас.
— Думаю, преступник действовал в одиночку. Помощники были ему ни к чему.
— А если на стрёме стоять.
— Здесь глухое место. Ну кто, скажите ради бога, попрётся сюда в глухую ночь. Нет, орудовал хороший спец-одиночка.
— Спасибо, Аркадий Ильич, примем к сведению!
Потом я повернулся к Лаубе.
— Константин Генрихович, кажется, Гром рвётся в бой.
