Мы обменялись рукопожатиями и сели друг напротив друга.
– Раз уже поднял вас в такое время, позволю себе хоть немного загладить вину, – улыбнулся Кравченко. – Чай будете?
– Не откажусь.
Нам принесли по кружке дымящегося чая и поставили блюдце с колотым сахаром – точь-в-точь таким, какой очень любили мои бабушка с дедушкой. Они всегда пили чай вприкуску и ненавидели рафинад. Очень переживали, когда твёрдый как камень сахар не удавалось найти в магазинах.
Немного подумав, Кравченко извлёк из недр стола и высыпал на блюдце несколько баранок.
Я куснул одну – по твёрдости она не уступала сахару, зубы сломать можно.
Но какой нормальный опер не любит поесть на халяву. Кстати, был я в Питерском зоологическом, видел там высушенное чучело этой самой рыбы – халява.
Пару минут мы молча пили чай, думая о своём. При этом Кравченко ни на секунду не отводил от меня взора пристальных глаз – наверное, изучал.
Мне даже стало слегка неудобно: глядят как на девицу на выданье. Оно, конечно, за смотр денег не берут, но так ведь и дырку во мне просверлить можно.
Картина «Ленин и печник». Вернусь в губрозыск, спросят – где был, отвечу: «Да у Кравченко за чаем засиделся».
Допив, отставил кружку в сторону.
– Благодарю за чай. В самый раз было. Только вы ведь меня к себе посреди ночи не для того, чтобы чаи гонять, пригласили? – Я намеренно акцентировал ударение на последнем слове.
Именно пригласили и никаких гвоздей!
– Ваша правда, товарищ Быстров. Вот вы сразу, как вошли, верно подметили – одно дело делаем: давим контрреволюционную гниду во всех её проявлениях. Только заниматься этим необходимо со строгим соблюдением закона, не так ли?
– Всё так, товарищ Кравченко.
– Это прекрасно, что мы с вами понимаем важность соблюдения законности и не подменяем закон революционной целесообразностью, – откинулся на спинке стула начальник губотдела ГПУ. – Вот только факты свидетельствуют, что порой слова расходятся с делами, а это плохо, товарищ Быстров. Мы должны калёным железом выжигать в наших рядах тех, кто не стоит на твёрдых позициях правопорядка.
– Целиком и полностью разделяю вашу точку зрения, – включил режим дурачка я.
Когда в ход пошли лозунги, жди беды. Тут расслабляться нельзя – держи ухо востро, а то прилетит.
И оно прилетело.
– Тогда как я могу трактовать слова арестованного Трубки, что вы избивали его и даже угрожали ему пытками? – зло ощерился Кравченко.
– Злобный навет. Вы сами знаете, что это за тип – на нём клейма ставить негде. Такому опорочить честь сотрудника уголовного розыска – всё равно, что награду получить.
– Но как это соотносится с физическим состоянием арестованного? Да на нём места живого нет.
– Товарищ Кравченко, все свои увечья гражданин Трубка получил во время дорожного происшествия. Вы должны знать обстоятельства его ареста – была погоня, экипаж, на котором передвигались бандиты, пришёл в негодность – фактически рассыпался на ходу. После такого, как сами понимаете, трудно остаться целым и невредимым, – отрапортовал я.
– А наш бывший сотрудник… гражданин Симкин утверждает, что на него натравили собаку. Теперь он инвалид – правая рука не действует.
– Конечно, не действует – ведь в ней он держал пистолет, из которого только что убил своего подельника и который направил на сотрудников уголовного розыска и девочку, к похищению которой он имел самое непосредственное отношение, – возмутился я. – Если бы не героизм Грома – мы бы, возможно, с вами сейчас не разговаривали.
– Вижу, у вас есть ответы на все вопросы, – усмехнулся Кравченко.
– Просто я говорю правду, а делать это легко и просто. Только мне странно, почему словам уголовной шушеры и контрреволюционного элемента куда больше веры, чем сотрудникам губро, – перешёл в атаку я.
– А вам палец в рот не клади, – улыбнулся Кравченко. – Ещё раз меня извините, товарищ Быстров. Это была… скажем так – небольшая проверка. Притирка, если хотите. Мы ведь прежде с вами так близко не общались.
– Никаких обид, товарищ Кравченко.
– Вот и прекрасно, товарищ Быстров. А теперь я скажу самое главное. Не всё мне в вас сыпать упрёками. А как вы отнесётесь к моему предложению?
– Так я ещё не знаю, что это за предложение, товарищ начальник губотдела, – пожал плечами я.
– А оно очень простое, но при этом весьма важное. – Он замолчал, что-то взвешивая. – В общем так, товарищ Быстров. Вы прекрасно проявили себя во время контрреволюционного мятежа и недавнего ареста банды, выдававшей себя за сотрудников ГПУ. Вы помогли разоблачить подлеца Симкина. И мне кажется, что вы вполне достойная кандидатура на должность заместителя начальника губотдела ГПУ. Что скажете, товарищ Быстров?
Сложно сказать, что бы ответил на такое предложение двадцатилетний настоящий Быстров. Молодость склонна к авантюрам и не всегда оправданному риску. Но теперь в его шкуре сидел я, пятидесятилетний мужик, которого жизнь побросала из стороны в сторону. Многое мне в жизни обещали и многое на поверку оказывалось лапшой на уши. Да и предупреждение от Смушко пришлось как нельзя кстати.
