Времени остается совсем немного. Секундное головокружение — и они начнут засыпать. Тело, за которое цепляется Яне, судорожно дергается. Она передумала, она хочет жить, потому что ожидала совсем другого.
Яне отпускает Кеннета и пытается всплыть наверх, предоставив ему погружаться на дно. Она осознает, что находится слишком глубоко и что ее ноги не действуют, поэтому работать остается только руками. Но это займет слишком много времени, не говоря о том, что, потеряв ориентацию в темноте, она вполне может взять неверный курс.
После трех гребков ее легкие взрываются.
Так не должно было быть.
Все должно было быть именно так.
Она больше не помнит, кто она. Боль — вот все, что она помнит. Беззвучные крики тела. Духоту. Жажду. Она сосет свои окровавленные пальцы, чтобы извлечь хоть немного влаги. Ногти она давно стесала о дерево, которое держит ее в плену.
Когда это было? Давно, очень давно…
Она проклинает этот мир, а потом просит прощения:
— Винсент, Яне, пусть все идет как идет. У меня не осталось сил звать на помощь. Вы лучше справитесь без меня, я знаю. Я всегда это знала.
Она не понимает, произносит ли эти слова вслух.
В любом случае они — ее последние.
— Это ты сделал ящик?
Незнакомая женщина с блокнотом и ручкой говорит быстро, почти захлебываясь. Мальчик не отвечает. Ее вопрос звучит так, будто она и без того все знает. Между тем он видит ее впервые. Мальчик смотрит на руки женщины. Карандаш — линия, одно измерение. Прямоугольный блокнот — плоскость, два измерения. Его ящик — куб, то есть трехмерное тело. Четвертое измерение — время. Но мальчик, похоже, вышел за его пределы, он простоял во дворе целую вечность. Или одно мгновение.
Его кто-то о чем-то спрашивает. Или не спрашивает.
Полицейский, тот самый, который однажды помог маме, когда у нее сломалась машина, берет женщину за руку и отводит в сторону.
— Оставьте мальчика в покое, — говорит он. — Его здесь давно не должно быть, но дама из социальной службы опаздывает.
Вход в хлев преграждает полосатая полицейская лента, а украшенный звездами ящик выставлен во дворе. Хорошо, что мальчик приделал к нему колеса, иначе им было бы тяжело его нести. Но мальчик не понимает, как ему теперь попасть в мастерскую, где еще хранится столько секретов. А теперь полицейские станут там рыться, и это очень, очень обидно.
— Я из «Халландпостен», — объявляет женщина, стряхивая руку полицейского. — Общественность имеет право знать…
Мальчик смотрит на свою тень на гравии, которая вытягивается все сильнее. И сам он всего лишь тень. Самое ее сердце, куда никогда не проникает свет. Он одномерен, поэтому невидим со стороны.
Женщина с блокнотом наклоняется к нему.
— И каково это, больше не иметь мамы? — спрашивает она и прикладывает ручку к блокноту.
Мальчик повернулся к ней боком и не понимает, как она может его видеть. И что она имеет в виду, когда говорит, что мамы больше нет? Мама здесь, на кухне.
Мама в том, как он чистит зубы. «Мы то, что мы делаем постоянно» — так она говорила. И мальчик может быть с мамой, когда захочет.
— Довольно, — сердито обрывает полицейский женщину. — Или вы немедленно покинете место происшествия, или я буду вынужден вас удалить, чтобы полиция без помех могла продолжать работу.
Женщина быстро вытаскивает фотоаппарат и щелкает, прежде чем полицейский успевает отреагировать. Вспышка ослепляет мальчика.
— Ты забыл улыбнуться, — говорит женщина. — Впрочем, и так сойдет. Серьезные дети хорошо получаются на снимках. А твоей сестры нигде тут поблизости нет? Может, она не такая молчунья?
Женщина встает и быстро уходит. Полицейский кладет руки на плечи мальчику, заслоняя солнце.
— Это был несчастный случай, — говорит он. — Никто тебя не винит, все образуется. Ты и твоя сестра будете жить в новых семьях. Но ты должен знать — в том, что случилось, твоей вины нет.
— Мы будем жить вместе, я и Яне? — обеспокоенно спрашивает мальчик.
— Этого я тебе обещать не могу. Все зависит от того, найдется ли кто-нибудь, кто захочет взять вас обоих. Может, что и нет. Но вы точно будете жить неподалеку друг от друга и сможете встречаться, когда захотите. Понимаю, что сейчас это звучит странно, но вы освоитесь. Вы же умные дети. И вы — семья. Главное, что вы есть друг у друга. Все образуется.
Мина сидела на дне водяной камеры пыток Гудини, пробуя собраться с мыслями. Внезапно вода хлынула из бака на пол, как будто дно стало протекать. Но она продолжала поступать в бочку из шланга с той же скоростью…
Винсент стоит над Миной. Он поник, прижался к стеклу лбом и коленями, и только теснота не дает ему упасть. Мина видела, как он метался в панике, когда кончился воздух. Едва не пнул ее в голову.
