— Ы-ыыыы-ыы-ы-ы!!! — раздался первый вздох бедняги; тяжёлый и жадный.
Агафоныч тоже был тут как тут — открыл переноску и встал поудобней. Санюшка тем временем размотал первое кольцо, за ним второе, — теперь хвост Лингама обвился вокруг его руки, — и перебарывая страх продолжал освобождать гончара.
— Всё! — закричал он и аккуратно поднялся на ноги.
Теперь мы всей толпой снимали Лингама с Санюшки и как могли пихали непослушную змеюку в переноску. Гончар тем временем отполз под ближайшую сосну и пытался отдышаться.
— Станислава Витальевна, а не могли бы вы провернуть своё колдунство со змеёй⁈
— Не могла бы!
— Да всё уже! — я разжал щипцы, а Агафоныч ловко захлопнул переноску и опасность наконец-то миновала. — Фу-у-у-ух…
— Аф-аф! — последний раз протявкала взбудораженная Тырква и наступила тишина.
Ну что? Приключение на пятнадцать минут. И не сказать, чтобы очень примечательное. Теперь осталось разобраться с гончаром, — бросать парня в лесу в таком состоянии нельзя. Надо его успокоить, а может даже налить чутка, чтобы стресс снять. А потом проводить до такси.
И кстати! Выяснить бы ещё, с какого хрена он по ночам возле нашего пляжа шатается.
— Ну ты как? — спросил я у парня. — Живой? — а тот вместо благодарности заорал:
— Ты арестован!
И тут же ксиву из кармана вытащил. Вот так, блин. Делай людям добро.
— Э-э-э-э, — протянул я. — А за что?
Спросил, а сам на цыпках проник к нему в голову. Мыслестрочки после встречи с Лингамом скакали, как бешеные, но среди них были повторяющиеся. Во-первых, гончар-полицейский почему-то на меня серьёзно взъелся, — и не прямо сейчас, а уже очень давно. Во-вторых, он был свято уверен в своей правоте. То есть сейчас происходит не подстава, и не какая-то там истерика, а вполне себе спланированная акция.
Надо разбираться!
От греха подальше, я выскочил из сознания Захара прочь. Так! Стоп! С плеча не рубить! Очень велик соблазн перепахать его мозги так, чтобы он до конца жизни считал себя дождевым червём или копиром, — думаю, в связке с Агафонычем нам такое по силам, — но нельзя! Нельзя оставлять никаких следов у него в голове! Надеюсь только, что я уже не наследил там самим фактом своего присутствия, ведь мало ли какие у полицаев есть методы?
Нельзя-нельзя-нельзя! Это лишь подтвердит его догадки! Но что же тогда теперь делать? Убить его и прикопать в лесочке? Обыграть всё так, что змей придушил? Фу, Василий Викторович! Что за мрачняк вам в голову полез⁈
«А я ведь предупреждал», — кинул в меня мысль сенсей и сразу же обрубил связь. Видно, тоже осторожничает и боится спалить дар.
— Ты поедешь со мной, Каневский! — Захар кое-как поднялся на ноги. — Или лучше называть тебя Каннеллони⁈
Хреново, конечно, не знать законы. Где-то Захар явно превышал должностные полномочия, вот только где именно? То есть… какая статья? Пункт там, параграф, вот-это-вот-всё? Да хотя бы формулировку знать…
По факту, Гачин-Мучинский не дал мне никаких вменяемых ответов. Является ли он сейчас при исполнении? Есть ли у него полномочия меня задерживать? Какие основания есть для задержания? В чём конкретно меня подозревают и так далее и тому подобное.
Но я всё равно решил не сопротивляться. Раз уж этот товарищ напал на след, то рано или поздно всё равно вернётся, и при этом будет подготовлен куда лучше.
Так что как по мне, единственный разумный выход сейчас — косить под дурачка. Изо всех сил строить из себя лапушку и не бесить господина полицейского. Ничем хорошим это явно не закончится. Возбухнёшь — значит рыльце явно в пушку, а так — оказывал содействие следствию, добропорядочный гражданин и опора общества.
