Свет, что сочился сквозь арки бестиатриума, вдруг погас, и стало совсем темно. Огромная иллюзорная ель мелькнула Иверийскими коронами на прощание и растворилась в воздухе. По краю арены зажглись мелкие огоньки, слабо подсвечивая дощатый диск. Заиграла тихая протяжная мелодия, призывающая всех к танцам. Я была далека от искусства, но всё равно замечала фальшивые нотки в исполнении студенток с факультета Нарцины. В сравнении с недавней песней барда они слышались особенно отчётливо. Однако это никого, кроме меня, не смущало и студенты парами спускались к центру.
Лоним что-то прошептал Сирене, та хихикнула, и они тоже пошли танцевать. Оба Оуренских направились к группе целительниц, не пострадавших от дирейного корня. Среди оставшихся студентов я заметила Фидерику и Куиджи, что сидели рядом, жутко напряжённые и смущённые. Несмотря на то, что они не танцевали, моя компания там была явно лишней.
– О, лин де шер, лазурь моего сердца, муза моих грёз, свет души, как я счастлив лицезреть вас снова! – тёмный силуэт приблизился и плюхнулся рядом со мной. – Целая вечность прошла с тех пор, как вонючий дилижанс унёс нас из Фарелби.
Новоиспечённый Маэстро Галиофский поцеловал мою руку, оставив влажный след, но в этот раз я не стала вытирать его из вежливости.
– В том дилижансе ты был Виртуозом Мелироанским, – напомнила я.
– Увы, не все из моих муз незамужние, – он виновато улыбнулся и протянул мне какой-то фрукт: – Тарокко из самого Батора. Вёз специально для Юны Горст, дочери рыбака.
– Спасибо, – я приняла подарок. – Если честно, удивлена, что ты запомнил. Кстати, моё имя не изменилось за это время.
– Имя не изменилось, – согласился бард, указывая на мой знак соединения, – но кое-какие перемены заметны приметливому взгляду сказителя великих историй.
Мой паук был заметен даже самому невнимательному ротозею, так что по поводу приметливости он преувеличил. Впрочем, Маэстро всегда преувеличивал. Но в одном бард был прав: казалось, прошла целая вечность. На Джера я старалась больше не смотреть. И говорить о нём тоже не хотелось.
– А как тебя зовут на самом деле? – спросила я.
– Не всё ли равно? – он пожал плечами. – Когда-нибудь я прославлю своё имя.
– Выбери что-то, не связанное с Иверийцами, – посоветовала я, вонзая ноготь в твёрдую кожицу фрукта.
– В Квертинде это невозможно! – возразил мой собеседник.
Тарокко чистился плохо, но зато превосходно пах свежестью и кислинкой. Внутри оказалась бордовая мякоть, похожая на кровь. Я отделила упругую дольку и засунула в рот.
– Можно пригласить вас на танец? – задорный голосок девушки с тиалем Нарцины позвал откуда-то из темноты.
За спиной хихикала группа её подруг, то ли поддерживая, то ли высмеивая отважную служительницу искусства.
– Что за свет я вижу! – с готовностью вскочил бард. – Лин де шер, вы сияете ярче луны и звезд, что указывают дорогу заблудшему путнику!
– Я немного припудрила лицо, – смутившись, оправдалась девушка.
Я попыталась разглядеть смелую студентку, но из-за темноты это было затруднительно. Даже цвет её платья разобрать было невозможно, угадывался только едва заметный силуэт и слабый огонёк тиаля.
– Любил ли я хоть раз до этих пор? – театрально взмолился бард. – О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне! Как ваше имя, Венера?
– Не Венера, – поправила девушка. – Мелинда Эссинс.
– Тарокко из самого Батора, – бард вручил новый фрукт девушке. – Вёз специально для Мелинды Эссинс.
Я усмехнулась. Сказитель великих историй и заодно дамский угодник подставил барышне локоть, и та игриво оперлась на него. Вместе они спустились и присоединились к уже танцующим парам.
Лоним и Сирена тесно прижимались друг к другу и, казалось, не видели больше никого вокруг. Тиаль войны и любви сработал так, как и планировала моя подруга. Что-то очень важное и личное уже давно происходило между ними и сейчас, наконец, достигло своего пика. Эта музыка, слабый свет и танец пропитывали их густым мерцающим веществом, незаметным, как магия Мэндэля, но соединяющим и волшебным. Почему-то теперь их союз казался мне неизбежным, ожидаемым, хоть и отзывался глухой тоской внутри. Я призналась себе, что ревновала обоих: теперь вряд ли когда-нибудь им будет хорошо со мной так же, как друг с другом.
Пальцы стали липкими, и я жадно слизала сок, продолжая свои наблюдения. Совершенно неожиданным было то, что я увидела магистра Фаренсиса, танцующего с Мотаной Лавбук. Ректор Аддисад и госпожа лин де Торн осуждающе наблюдали за этой парой, о чём-то переговариваясь за своим столом. Чтобы не увлечься рассматриванием магистров, я попыталась сосредоточиться на поедании сочного плода. Кислый фрукт немного щипал язык, но тарокко был сейчас для меня не столько едой, сколько неплохим занятием.
