– Извини, – он усадил меня обратно и стал серьёзным. – Просто я вижу в тебе себя. Того, кем я был ещё недавно. Мне жаль, Юна… что у тебя не было полноценной семьи. Пожалуй, ты и правда не видела любви, поэтому не можешь признать её власти. Тебе непонятно, каково это, потому что ты никогда не ощущала даже родительской теплоты. Ты не знаешь, что любовь – не твоя слабость, а огромная сила, внутренний свет, что служит тебе маяком и выявляет лучшие качества. Она – смысл существования человечества. Примитивная истина из жёлтых страниц, но при этом такая сложная. Её трудно принять. Я сам недавно к ней пришёл. И я уверен, что ты тоже придёшь. Ведь, несмотря на твои заявления, в глубине души ты чувствуешь и веришь в её величие. Именно поэтому хочешь убить Кирмоса лин де Блайта. Хочешь отомстить ему за то, что у тебя не было любви.
– Знаешь, сейчас я даже немного жалею, что здесь не появится Элигия, – съязвила я. – Вот бы она удивилась Каасу, рассуждающему о величии любви!
– Не удивилась бы, – он достал из петлицы фиолетовый подснежник и вдохнул слабый аромат. – Эта женщина вся соткана из любви, от кончиков волос до своих тонких каблуков. Тебе стоит доверять ей. Мне она помогла, когда я был потерян и на грани безумия. Именно она привела меня в Орден Крона. Только я, в отличие тебя, хочу отомстить за то, что меня лишили любви и семьи, которая у меня когда-то была.
Он снова посмотрел в сторону горизонта, окунувшись в воспоминания, как в море, что накатывало бесконечные волны на пристань Кроуница.
– У тебя нет семьи? – я покосилась на задумчивого друга.
– Я же стязатель, – пояснил он. – У стязателей нет семьи. По закону Квертинда мы не можем иметь ни семьи, ни друзей, ни возлюбленных. Только врагов. Причём даже не личных, а врагов королевства. Хотя с годами службы эта грань у многих стирается.
– Но ведь когда-то у тебя была семья? – осторожно спросила я. – Ты ведь не родился стязателем?
– Я вырос в Маланте, – Каас всё так же неотрывно смотрел на море, словно оно подсказывало ему прошлое. – Это такой же маленький городок, как и Фарелби, только населённый хмурыми шахтёрами и их семьями. Я знал их всех, потому что каждое утро разносил свежий хлеб в дома. Отец приучал меня к труду – надеялся, что из меня вырастет достойный житель Квертинда. Увы, он уже не сможет оценить моих успехов.
Солёный ветер растрепал его волосы, и стязатель замолчал.
– Он бы гордился тобой, – я чувствовала горечь в его словах, и мне захотелось поддержать друга.
– Не думаю, – усмехнулся Каас, опуская взгляд. – Он не хотел, чтобы я стал стязателем. Никто не хочет такой судьбы для своих детей.
– Ты пошёл против воли отца? – предположила я.
Где-то вдали мелькнули яркие вспышки и послышались счастливые вопли. Звезды были почти не видны, но луна всё ещё пыталась соперничать с городским освещением.
– Если бы, – он достал свою трубку, покрутил и убрал обратно в карман. – Вряд ли меня можно было назвать самым послушным на свете сыном, но я бы никогда не присягнул Ложе стязателей по своему выбору.
До нас долетали обрывки радостных выкриков и завораживающий аромат праздничной ночи. Удивительным образом запах сливался со звуками. Эта ночь над Кроуницем пахла по-особому: холодным морским ветром, слабым ароматом табака и сушёных фруктов, трепетом и откровениями. Мне нравилось быть здесь с Каасом, чувствовать его присутствие. Он молчал, и я больше не решалась перебивать его воспоминания. Они были слишком личными, интимными, и я не имела права требовать озвучить их. Мы оба понимали это. Мы сидели рядом, смотрели на чужое счастье, говорили, слушали друг друга, но при этом оба были одиноки. И это необъяснимо роднило нас. Где-то глубоко внутри мы с Каасом Брином были очень похожи.
– Я рос любопытным ребёнком, – неуверенно начал Каас. – Мне нравилось исследовать мир, бросать ему вызов. Как и всем детям, которые чувствуют родительскую защиту и уверены в том, что всё на свете им по плечу. На самом деле, я мало отличался от других. И это было здорово. Я говорил тебе, что это были лучшие времена моей жизни. Но, как и всех, меня не обошли подростковые импульсивные глупости, а изначальная склонность Омена только подогревала взрывной характер. Однажды, крепко поругавшись с отцом из-за ерунды, которая казалась мне важной, я ушёл из дома. Тоже обычная история: пожалуй, нет такого юнца, кто не хотел бы доказать свою самостоятельность. Бродил по лесу, преисполненный гнева и чувства собственной важности. Голод, холод и усталость быстро остудили меня. Мне некуда было идти, и тогда я впервые почувствовал острый укол покинутости. И, конечно же, решил вернуться. К сожалению, слишком поздно, потому что на тот момент я уже заблудился.
– Заблудился в лесу? – уточнила я, скидывая капюшон. Камень источал волны тепла, но мне не было жарко. Просто хотелось лучше видеть Кааса, уловить его эмоцию в рассказе.
