– Так скажу тебе: стыдно мне теперь за того мальчишку под крыльцом, потому как молился он, чтобы выдали. Девейне молился, Вейну, Ревду, Омену, Мэндэлю, Нарцине и даже Толмунду. Никого тогда не забыл, – он снова причмокнул и виновато покосился на меня. – Да только нашёлся кто-то посмелее меня и не выдал. Сплавьенцы кричали, требовали, искали даже, но она хорошо спряталась. Может, в погребе у кого-то или ещё где. Любой селянин тебе скажет, что если что спрятать захочешь, так везде местечко найдётся. Но наместник наш не собирался ждать, пока обыск закончится. Поджёг деревню прямо со всем хозяйством и скарбом. Только и успевали огненные шары мелькать, расплёскивая жар, как полуденное солнце – летний зной. Крыльцо, под которым я прятался, вмиг вместе с домом вспыхнуло. Мне до сих пор спину жжёт, как тот день приснится. Я выскочил, по земле закатался, потому как наученный был на пожарный случай. Да только не все такие наученные были: погибло много в том пожаре сплавьенцев, кто выбежать не успел. Уж про скотину я вообще молчу. Тезария выбежать успела. Хромала, кашляла от дыма. Я всё равно ею любовался, поодаль стоял, меня солдаты выпустили уже за круг. Кирмос лин де Блайт заметил бедняжку, поймал, как коршун в свои лапы полёвку сцапывает. Недолго они говорили, секунд десять, потом он мечом её проткнул, в живот прямо. Медленно, как будто хотел, чтобы подольше помучилась. Видимо, тогда она заклятие и наложила, шептала что-то бледнеющими губами. Упала без чувств, а я смотрю – жутко как, кровь хлещет, но всё равно насмотреться не могу, до чего красивая женщина была. Так помочь ей хотелось, чтобы выжила! Но кто ж мне позволил бы, мальцу-то. Подхватили её, значит, да в тюремный дилижанс и упаковали. Жива ли была – не знаю. Его милость не взглянул даже, развернулся – и на коня.
Мой собеседник, судя по всему, сильно скучал по обществу. Говорил он протяжно, увлечённо, не скупился на подробности. Но надо отдать должное: тема была мне любопытна, и я с удовольствием слушала. Это скрашивало ожидание и гнало гнетущие мысли. Участники событий интересовали меня, как никого другого, причём трудно было сказать, кто из них больше – моя мать или её убийца. И немного мальчишка под крыльцом. Хотя его, в отличие от упомянутых двоих, я как раз знала лично, поскольку он сейчас сидел рядом и делил со мной невкусную воду из тюремной кружки.
Мне хотелось оттянуть момент, когда придётся думать о том, какое из заключений выбрать: Зандагат или Пенту Толмунда. Хотя, конечно, выбор был ясен. Мне нужна магия, чтобы убить жестокого наместника полуострова Змеи. Из Зандагата это сделать невозможно, а вот если я стану стязателем, у меня будет даже больше шансов на отмщение. Жаль только, что своих друзей и Джера я больше не увижу… Сердце предательски дрогнуло.
– А как тебя зовут? – решила я наконец познакомиться с рассказчиком. – Моё имя ты уже знаешь. И даже некоторую… родословную.
– Осмельян, – представился сосед и протянул мне руку, которую я крепко пожала. – Тогда, значит, Оськой звали, а теперь уже не по возрасту.
– Так ты ещё молодой, – заметила я. – И почему ты тут так долго сидишь? Разве виноватых не в Зандагат отправляют?
– Так я и не виноватый, – Осмельян поскрёб плохо выбритый подбородок. – Меня на задании взяли, когда мы на группу стязателей напасть решили. Ну, как группу: двое всего, на вид юнцы сопливые. Только их поди разбери, этих кровопийцев, кто юнец, а кто старец. Магия их молодыми оставляет. Нас почти десятеро было, с топорами все, кто с секирами, кто с мечами. Ладное оружие, новое, я такого в руках до этого не держал. Да я никакого не держал, так скажу, потому и попался. Когда началось, братья свободу восславили, про Крона что-то прокричали, кинулись на них. Но падать начали, даже не добегая. Кровавыми слезами заплакали, как реками, прямо грудь и плечи заливая. Некоторые просто изгибались, хрипя, будто столбняком поражённые. А я застыл от такого вида, как статуя, может, потому меня и не тронули. Никого убить я так и не успел, даже шрама не оставил. Скрутили меня – и в Зандагат сразу. А там уж я отсидел своё.
– Не так это просто – убить живого человека, – задумчиво поддержала я Осмельяна. – Может, это и к лучшему: ты ведь жив остался. Так бы просто умер… ни за что. Я тоже боюсь, что мне не хватит решимости. Как бы не застыть статуей в нужный момент.
– Тебе нельзя, – он снова вытаращил глаза так, что они едва не вывалились. – На тебя вся наша надежда. Да и есть за что ведь: за свободный Квертинд, за всех погибших братьев, за Орден Крона, за Тезарию. Прикончи его чёрную милость, когда прикажут, и всё тут.
