Идримов внимательно наблюдал за амбалом, хотя старался этого не обнаружить. Поведение опера сбило его с толку. Если бы сказал: да, раскололись Магомет и Ильяс, выдали тебя с потрохами и жена тоже все выложила, тогда можно было рассмеяться ему в лицо или про себя, в зависимости от расклада — на рожон‑то лезть ни к чему… Но был бы понятен сыщик и спокойней душа стала… А он правду говорит. Зачем? Султан и так знает: на куски режь Магомета — слова не вытащишь. И жена рта не откроет. Ильяс не родственник, на него надежды меньше, но тоже сломать его нелегко, надо какой‑то большой крючок найти…
Но амбалу‑то невыгодно карты раскрывать! Он должен давить, обманывать, шантажировать… Мог бы подложный протокол показать с Магометовой подписью, мог фальшивую пленку прокрутить — они мастера на всякие штучки. А он вроде как поддерживает: не бойся, никто против тебя показаний не дает, держись! Может, Магомет уже с ним договорился? Поладили, ударили по рукам…
От приятной догадки Идримов воспрянул духом.
— Как там Магомет? — бросил он пробный шар.
— Сидит, — равнодушно ответил Сергеев. — У него пистолет нашли, нож, а у Ильяса — карабин. Тоже сидит.
Султан обмяк на жестком стуле и сразу почувствовал, как ноет нога. Значит, он ошибся! Жалко ребят. Сколько раз предупреждал: не держите дома стволы! Сам спрятал свой «ТТ» так, что ни одна собака не найдет, и им советовал… А теперь не выкрутятся. Но почему амбал так спокойно выдает все расклады? Чего он хочет?
— Мне нужно знать: у кого купил машину. Без записи. Ты сказал, я услышал. И разошлись, — ответил Сергеев на незаданный вопрос.
И тут в душе у Султана Идримова шевельнулось неприятное чувство. Ему было сорок пять лет, и за всю жизнь он никого не боялся. Здоровьем Аллах не обидел, в молодости занимался боксом, умел постоять за себя, да и род у них сильный — в республике это много значит. В дела чужие не лез, занимался потихоньку коммерцией: лук перепродавал, яблоки, арбузы… За последнее время много всякой нечисти развелось: налетчики, рэкетиры, бандиты. Пришлось пистолет завести, кому надо — узнали и поняли: лучше дорогу не переходить! Законов он тоже не боялся: ну спекуляция, ну взятка, ну оружие, ну машину угнанную купил… Дела житейские, все так поступают, иначе не выжить. Не грабил, не воровал, не насиловал, не убивал.
А сейчас вдруг ощутил страх. Потому что очень дерзко вел себя этот опер, и чувствовалось, что поймал он Султана на такой крючок, с которого не соскочишь. Все в лоб лупит, без подходов, значит, уверен, что деваться Султанчику некуда, что сумеет привязать его к тем трупам на фотографиях… Но сдаваться нельзя, пусть на куски режет!
— Я уже все рассказал, гражданин начальник, — сказал Идримов без прежней убедительности.
— Тогда вот что сделаем. — Амбал вытащил из внутреннего кармана фотографии каких‑то мужчин, задумчиво пересмотрел и вновь засунул за отворот пиджака. — Трое подозреваемых у нас есть. Мы их всех перешерстим. Обыски, в камере подержим. И я каждому намекну, что это ты его сдал. Кто ни при чем — тому все равно, а на ком вина — тот задергается, замельтешит и обязательно засветится. Тут мы его и хлопнем!
Амбал подмигнул, как будто они вместе придумали такую простую и удачную комбинацию.
Кровь ударила Султану в голову, и рука уже почти метнулась к горлу наглого и циничного мента, но тут же вновь упала на замызганную поверхность стола. Сила была не на его стороне. Сидящий напротив амбал легко отразит любое нападение. И так же легко исполнит обещание и выставит Султана козлом отпущения. Интересно, кто у него на фотках? Хрен с теми, лишними, а вот если Петросян узнает, что он его сдал… А что — вполне правдоподобно, на сто процентов поверит… Тогда очень плохо. Всем. И дом сожгут, и ребятам не поздоровится, с семьей неизвестно что получится… Ну, понятное дело, род кровную месть объявит, есть кому мстить, да разве легче… Они, говорили, и в тюрьме могут достать…
— Как не стыдно, начальник? Совесть у тебя есть? Душа есть? Ты же партийный! А простого человека пугаешь, шантажируешь! Разве тебе для этого власть дана?
Сергеев почувствовал в голосе допрашиваемого растерянность и страх.
— Есть совесть и душа есть. Только с вашим братом в белых перчатках работать нельзя. Тогда на вас управы не найдешь. Так и будут твои дружки невинных людей убивать!
Сергеев интуитивно чувствовал, что сейчас раскрытие РД «Трасса» уперлось в этого краснорожего усача, а он уже треснул, и надо его дожимать. Но дожимать было нечем, и он, лихорадочно процеживая в памяти всю информацию по розыскному делу, вдруг наткнулся на одну зацепку…
— Петруня твой и другие сволочи!
Эта фраза могла оказаться и холостым выстрелом, но угодила в самую точку.
Идримов побледнел и толстым языком облизнул вмиг пересохшие губы.
— Если без записи, то ладно…
Обычно о планируемом исполнении руководитель группы объявлял непосредственно перед операцией. В случае с Луниным Викентьев допустил ошибку, и Сергеев получил возможность подготовиться к реализации своего невероятного замысла.
