В пантеоне китайских мудрецов одно из видных мест, а именно четвертое после Конфуция, принадлежит бесспорно знаменитому философу и мудрецу Мэн-цзы ***, которому совершенно заслуженно усвоено название Я-шэн *** т. е. уступающий (в мудрости) только святому — Конфуцию или даже равный ему. Немного сведений дошло до нас о жизни этого мудреца. Кроме биографии его помещенной в исторических записках Сы-ма-цяня и его собственных изречений, главным и наиболее ранним источником для его биографии является его комментатор и поклонник Чжао-ци умерший в самом начале 3-го века по Р. Хр. (108-201).
Мэн-кэ, ***, так назывался собственно Мэн-цзы. Мэн это его фамилия, а Кэ имя. По словам Чжао-ци он будто бы происходил из рода знаменитого временщика в Луском княжестве Мэн-суня ***.
Время его жизни определяется периодом от 372-289 до Р. Хр. Потеряв отца в нежном детском возрасте, он остался на попечении своей матери, которая, к счастью его, оказалась образцовою матерью и до сих пор считается в Китае образцом матерей. Рассказывают, что она трижды переменила место жительства для того, чтобы избавить своего сына от вредного влияние соседей. Сначала она жила по соседству с кладбищем и маленький Мэн Кэ стал изображать в своих играх погребальные церемонии, которые совершались перед его глазами. Находя такое соседство неудобным в воспитательном смысле, она переменила квартиру и поселилась по соседству с рынком; где резвый сын ее, под влиянием окружающей его торговой среды, стал воспроизводить в своих играх сцены из торговой жизни, которые конечно были далеки от воспитательных идеалов его матери и снова принудили ее искать для своего сына более подходящего соседства. Наконец она поселилась по соседству с школой и осталась им вполне довольной, так как мальчик стал подражать правилам приличия и вежливости, соблюдавшимся воспитанниками. Строго следила мать за воспитанием своего сына и во время школьной его жизни. Заметив, что сын ее ленится и небрежно относится к учению, она однажды, по возвращении его из школы, бросила на пол ткацкий челнок и перерезала кросны, которые ткала, заметив ему, что это есть подобие его небрежного отношение к учению. Намек конечно возымел желанное воздействие и Мэн-цзы сделался прилежным. Тот же Чжао-ци сообщает нам, что Мэн-цзы был учеником Цзы-сы ***, внука Конфуция; но другие отрицают это говоря, что его считают учеником Цзы-сы только потому, что он вполне постиг учение последнего заключающееся в его философском трактате Чжун-юн «Неизменные обыденные, домашние и социальные правила». Из 5 классических книг, по мнению Чжао-ци, Мэн-цзы особенно был силен в Ши-цзине; но Чэн-цзы разными цитатами доказывал, что он был не менее силен в И-цзине и Чунь-цю. На арену общественной деятельности Мэн-цзы выступил довольно поздно. В первый раз мы встречаем его в княжестве Ци при князе Сюань ***, в качестве советника, но, видя, что его политические и нравственные доктрины не осуществляются, он около 323 г. до Р. Хр. отправился странствовать по разным княжествам Тэн, Сун, Цзоу, Сюе и Лян, где в то время царствовал Хуй-ван ***, который также смотрел на него, как на ученого педанта, на идеалиста. После смерти князя Хуй, Мэн-цзы в 319 г. до Р. Хр. возвратился снова в княжество Ци, где опять занял почетный пост советника. Но его непреклонный характер, прямота и строгое сообразование с правилами и доктринами, носителем которых он был, создали ему врагов и он принужден был оставить службу и удалиться в частную жизнь. Ко второму пребыванию его в Ци относится завоевание князем этого государства Сюанем, будто бы по совету Мэн-цзы, княжества Янь, уступленного князем своему министру и потом снова утраченного им, благодаря восстанию Яньцев, как это предсказал Мэн-цзы. В царстве Лу он появился в 309 г. в надежде, что его идеалы государственного управления, благодаря влиянию одного ученика его, стоявшего у кормила правления, наконец осуществятся, но надежды его не сбылись и он остальные годы своей жизни, в сообществе с своими учениками Гун-сунь-чоу, Вань-чжаном и друг., посвятил ученым занятиям и составлению труда, дошедшего до нас под его именем.
Живя в бурную эпоху браней царств, эпоху полного бесправия и господства одной грубой силы и разнузданного произвола, когда слабые и мелкие владения поглощались более сильными, Мэн-цзы без сомнения не мог осуществить идеалов своего политического строя, основанного на таких высоких принципах, как гуманизм и справедливость — им не было там места.
