Менжинский полностью

Вячеслав Рудольфович Менжинский, человек, которому суждено было сыграть особенную роль в истории Советского государства, родился в Санкт-Петербурге, столице тогдашней Российской империи, 19 августа 1874 года, что по нынешнему стилю соответствует 1 сентября.

Дед Вячеслава Менжинского, по происхождению из обрусевших поляков, был хоровым певчим. Работа эта требовала известной грамоты, считалась «чистой» и почтенной, а на самом деле была тяжелой и изнурительной. Правда, позволяла делать небольшие сбережения. Все певчие копили денежки на черный день (а ну как сядет голос?) или по старому обычаю тяжело, немилосердно пили горькую.

Игнатий Менжинский не пил и денег на домик не копил. Стремления его шли по пути совсем другому — дать образование сыну Рудольфу. Желание не только дерзкое, но и трудновыполнимое, так как требовало денег, много денег.

Но своего добился. Сын его Рудольф Игнатьевич получил сперва среднее образование, а в 1865 году даже закончил весьма успешно Петербургский университет по Словесно-историческому факультету. После положенных Испытаний была ему присуждена степень кандидата исторических наук и место преподавателя в Петербургском кадетском корпусе.

От многих сослуживцев Рудольф Игнатьевич Менжинский отличался тем, что видел в своих питомцах не только будущих офицеров армии Российской империи, но живых людей, мальчишек, хотя и затянутых в узкие кадетские мундирчики. Видеть в воспитаннике живого человека, а не просто объект для внушения определенной программами дисциплины в строго уставной форме, официальная педагогика не рекомендовала. Ее позиция на этот счет была прямо противоположна и укладывалась в короткую формулу «ать-два!».

Рудольф Игнатьевич, будучи человеком добрым и честным, однако же твердо придерживался своих принципов. В любимой своей истории видел, кроме учебного предмета, и определенное мировоззрение, почему и беседовал с юными кадетами и о великих сражениях прошлого и о смысле жизни.

Начальство как-то не очень вникало в педагогическую деятельность Менжинского, так как главными предметами, естественно, считало маршировку, а потому ученики Рудольфа Игнатьевича покидали корпус значительно более образованными людьми, чем другие кадеты. Скромной карьере Рудольфа Игнатьевича это, однако, не повредило. Более того, за стенами корпуса, в среде гражданских коллег, даже университетских, он приобрел со временем репутацию знающего историка и прогрессивного педагога.

Случилось так, что тесть Рудольфа Игнатьевича — Александр Венедиктович Шакеев, служивший инспектором в школе подпрапорщиков и юнкеров, также был историком и, более того, тоже любил историю.

Это совпадение интересов вызывало между тестем и зятем как долгие взаимно-уважительные беседы, так и горячие споры.

— Вам, как человеку молодому, решившему посвятить себя истории средних веков, — покровительственно говорил зятю Александр Венедиктович в своем домашнем кабинете, — надлежит хорошенько познакомиться с историческими исследованиями Ранке и Шлоссера.

— Но почему Ранке и Шлоссера? — возражал, хотя и почтительно, Рудольф Игнатьевич. — Ведь это представители совершенно разных школ. Ранке — это объективист. А Шлоссер — прогрессист, хотя и кантианец. Нет, мне больше по душе Грановский. Это наш российский гугенот.

— Скорее, уважаемый, он монтаньяр, чем гугенот, — ответствовал Шакеев. — Мне он не нравится. Его лекции — это не историческая наука, а пропаганда историей.

— Вот-вот. Это-то мне и нравится. Мне нравятся его независимый образ мыслей, его утверждение, что задачей исторической науки является служение общественному прогрессу.

— Вы, молодой человек, так говорите о Грановском, что завтра начнете рекомендовать его своим кадетам, — с ноткой сожаления в голове проговорил старик.

— А я уже рекомендую и считаю, что в этом ничего плохого нет.

— Не рановато ли? Я бы на месте вашего инспектора не разрешил. Сегодня порекомендуете Грановского, завтра Чернышевского.

Их очередную беседу прервала Мария Александровна, приглашая отца и мужа к чаю.