Схватка с кадетами — издателями «Северного края» продолжалась в редакции газеты. «У нас в редакции, — вспоминает Л. С. Федорченко, — все говорили об ожидавшемся грядущем революционном перевороте, о том, кто станет у власти: буржуазия в лице кадетов или же революционная демократия. И не без злорадства при этом кадетствующие кидали в нашу сторону такие фразы: вы или мы? Вы нас будете арестовывать или же мы вас? Конечно, все это говорилось со смешком, несерьезно, но в этом было много политического смысла.
Помню, В. Р. Менжинский у меня на квартире развивал дальше этот редакционный разговор и тоже говорил, что, пожалуй, кадеты и правы, мы их не помилуем, а в случае чего, пожалуй, будем прибегать к робеспьеровским мерам… Да, если не мы их, то они нас… Такова диалектика революции».
Диалектика революции проявилась уже на следующий день. 19 октября в Ярославле состоялись две демонстрации: рабочих, главным образом железнодорожников, с красным знаменем, возглавляемая Подвойским, и черносотенцев с портретом царя и хоругвями. Обе демонстрации столкнулись у типографии «Северного края». Рабочая дружина, охранявшая типографию, дала несколько выстрелов, и черносотенцы разбежались.
На перекрестке Духовской и Романовской улиц дорогу демонстрантам преградили полицмейстер с нарядом полиции и губернатор Рогович, написавший накануне министру внутренних дел А. Г. Булыгину прошение об отставке: «Мои убеждения не позволяют мне оставаться на службе при наступивших обстоятельствах».
Свои «убеждения» губернатор проявил при встрече с демонстрантами. Подняв руку и напрягая старческий голос, он кричал:
— Господа, прошу вас убрать знамя и разойтись по домам! Не устраивайте беспорядков!
Из колонны раздался чей-то насмешливый голос:
— Поезжай сам домой да почитай царский манифест.
Рогович вновь повторил свою просьбу, на сей раз прозвучавшую как приказ. К нему подошли студенты Данилов и Рихтер и стали доказывать, что манифест 17 октября гарантирует свободу собраний.
— Вот я сейчас прикажу арестовать вас, тогда узнаете свободу собраний, — раздраженно ответил Рогович.
— Вы не имеете на это права, теперь личность неприкосновенна, — отпарировал Данилов.
Взбешенный Рогович крикнул:
— Взять их!
Черносотенцы, чувствуя поддержку губернатора и казаков с полицией, набросились на студентов, а затем на Подвойского, потребовавшего от губернатора прекратить избиение. На улице завязалась схватка. Часть черносотенцев бросилась к типографии и редакции «Северного края». Но, увидев, что редакция охраняется вооруженными дружинниками, черносотенцы немедленно отсюда ретировались и начали громить еврейские магазины и типографию.
После 17 октября бастовали все фабрики Ярославля: Большая Ярославская мануфактура Корзинкиных, на которой работало 14 тысяч рабочих, фабрики Дунаева и Вахрамеева, Смоляковская белильная мануфактура, железнодорожники.
Черносотенцы, подстрекаемые губернатором, вновь начали угрожать, что разгромят и редакцию и типографию «Северного края». Тогда Менжинский выступил с решительным заявлением: «Рабочие будут активно защищать редакцию вплоть до устройства баррикад».
25 октября вышел 248-й номер «Северного края». Как и предыдущий, он вышел без предварительной цензуры и был насыщен боевыми большевистскими материалами. В номере было опубликовано изложение речей социал-демократов на митинге в Москве, «выяснивших отношение крайних партий к Манифесту 17 октября». Статья эта, написанная, видимо, Менжинским, так и называлась «Речи социал-демократов». В статье высказывалось недоверие к манифесту, к царской власти, разоблачалось трусливое поведение либеральной буржуазии.
«Один из ораторов, — писала газета, — высказал, что русский народ больше не может верить бюрократам, как бы ни были заманчивы их обещания. Отныне он верит только в свою силу, в свое победное шествие, которое в конечном итоге сметет с лица русской земли самовластие министров и установит разумную власть народа…
Русское освободительное движение показало, что бюрократия, как и наши славные полководцы на полях Маньчжурии, неизменно отступает «в полном пбрядке и с боем». Оставляемые ею позиции нам нужно занять, но не для успокоения, а для дальнейшего наступательного движения. Возвещение свободы собраний, союзов и слова мы должны осуществить фактически, чтобы нанести последний удар существующему режиму и установить на его развалинах демократическое государство».
Ссылаясь на слова московского оратора, газета разоблачала ложь либералов, приписывавших себе лавры победы в борьбе с самодержавием, и подчеркивала, что «все достигнутое в освободительном движении куплено ценою крови, обильно пролитой народом, ценою неимоверных народных страданий».
