Сокр. Стало быть, один из них делает прекрасное, а другой, наказываемый, своим страданием принимает его?
Пол. Да.
Сокр. Если же прекрасное, то и доброе? Ведь оно либо приятно, либо полезно362.
Пол. Необходимо.
Сокр. Поэтому наказываемый, находясь в состоянии страдания, принимает добро?
Пол. Вероятно.
Сокр. Следовательно, получает пользу?
Пол. Да.
Сокр. И ту пользу, которую я разумею? То есть, будучи наказываем, он становится добрее по душе?
Пол. Это вероятно.
Сокр. Стало быть, принимающий наказание освобождается от душевного зла?
Пол. Да.
Сокр. И не от величайшего ли освобождается он зла? Рассматривай так: в отношении к деньгам замечаешь ли ты в человеке какое-нибудь другое зло, кроме бедности?
Пол. Нет, именно бедность.
Сокр. А в отношении к телу – что такое? Не назовешь ли злом слабости, болезни, безобразия и подобного тому?
Пол. Назову.
Сокр. Не допускаешь ли также какой худости и в душе?
Пол. Как не допускать!
Сокр. И этой худости не называешь ли несправедливостью, невежеством, трусостью и тому подобным?
Пол. Без сомнения.
Сокр. Итак, в отношении к деньгам, телу и душе – трем предметам – ты указал и три зла: бедность, болезнь и несправедливость?
Пол. Да.
Сокр. Но из этих худых качеств которое – самое постыдное? Не несправедливость ли, и вообще – не злокачественность ли души?
Пол. И очень.
Сокр. Если же самое постыдное, то и самое злое?
Пол. Что ты говоришь, Сократ?
Сокр. Вот что: по силе прежних наших соглашений, дело самое постыдное – всегда самое постыдное потому, что влечет либо величайшую скорбь, либо вред, либо то и другое.
Пол. Непременно.
Сокр. А теперь мы согласились, что дело самое постыдное есть несправедливость и всякое худое состояние души?
Пол. Конечно, согласились.
Сокр. Самое же постыдное не есть ли либо самое скорбное, поколику избыточествует скорбью, либо самое вредное, либо то и другое?
Пол. Необходимо.
Сокр. Так не более ли скорби возбуждает состояние несправедливости, распутства, трусости и невежества, чем бедности и болезни?
Пол. Из этого-то, Сократ, мне кажется, – более.
Сокр. Стало быть, злокачественность души есть самое постыдное из всех состояний – по избытку не скорби, как говоришь ты, а какого-то чрезвычайного и великого вреда, какого-то зла удивительного.
Пол. Явно.
Сокр. Но то именно, что избыточествует величайшим вредом, конечно, есть и величайшее из всех зол.
Пол. Да.
Сокр. Следовательно, несправедливость, распутство и всякая другая злокачественность души есть величайшее из всех зол?
Пол. Явно.
Сокр. А какое искусство избавляет от бедности? Не барышничество ли?
Пол. Да.
Сокр. Какое – от болезни? Не врачебное ли?
Пол. Необходимо.
Сокр. Какое – от злокачественности и несправедливости? Если отвечать на это вдруг не можешь, то рассмотри так: куда и к кому ведем мы тех, кто болен телом?
Пол. К врачам, Сократ.
Сокр. А куда несправедливых и распутных?
Пол. К судьям, разумеешь ты?
Сокр. Не для наказания ли?
Пол. Согласен.
Сокр. Но правильно наказывающие не руководствуются ли в наказании каким-нибудь правосудием?
Пол. Очевидно.
Сокр. Таким образом, искусство барышническое избавляет от бедности, врачебное – от болезни, а судебное – от распутства и несправедливости.
Пол. Явно.
Сокр. Которое же из них называешь ты самым прекрасным?
Пол. Из чего именно?
Сокр. Из барышнического, врачебного и судебного.
Пол. Судебное, Сократ, много выше.
Сокр. А если оно – самое прекрасное, то не потому ли опять, что доставляет либо удовольствие, либо пользу, либо то и другое?
Пол. Да.
Сокр. Приятно ли лечиться? И врачуемые радуются ли?
Пол. Мне кажется, нет.
Сокр. Но полезно. Не так ли?
Пол. Да.
Сокр. Потому что человек избавляется от великого зла, так что ему выгодно переносить страдание и возвратить здоровье.
Пол. Как не выгодно!
Сокр. Однако ж этого ли человека – врачуемого в отношении к телу – должно почитать самым счастливым или того, кто вовсе не хворал?
Пол. Очевидно: того, кто вовсе не хворал.
Сокр. Ведь счастье состоит, вероятно, не в том, чтобы избавиться от зла, а в том, чтобы вовсе не иметь его?
Пол. Конечно так.
Сокр. Что ж? Из двух человек, носящих зло – в теле ли то, или в душе, – который несчастнее: врачующийся и избавляющийся от зла или неврачующийся и имеющий его?
Пол. Явно, что неврачующийся.
Сокр. Но быть наказываемым не значило ли у нас освобождаться от величайшего зла – от злокачественности?
Пол. Значило.
Сокр. Ведь наказание, вероятно, благорассудительно – делает людей более справедливыми и бывает врачевством злокачественности.
Пол. Да.
Сокр. Поэтому-то человек самый счастливый – тот, у кого в душе нет зла, ибо душевное зло признали мы величайшим из зол.
Пол. Очевидно.
Сокр. А на второй степени будет стоять, вероятно, избавляющийся.
Пол. Должно быть.
Сокр. Но избавляется тот, кто принимает внушения, укоризны и наказание.
Пол. Да.
