Сокр. Да, ищу-таки. Но ужели и дитяти, и рабу, Менон, свойственна эта самая добродетель управлять господином? Не думаешь ли, что и раб есть правитель?
Мен. Вовсе не думаю, Сократ.
Сокр. Да и несообразно было бы, почтеннейший. И то еще смотри: дело управления ты называешь способностью, – не нужно ли присоединить к этому: управления справедливого, а не несправедливого?
Мен. Конечно, нужно, Сократ, потому что справедливость есть добродетель.
Сокр. Но добродетель ли она, Менон, или некоторая добродетель?
Мен. Как это?
Сокр. Как и другое что-нибудь. Например, говоря о круглоте, я мог бы, если угодно, назвать ее некоторой фигурой, а не просто фигурой, и назвал бы некоторой потому, что есть и иные фигуры.
Мен. Да, ты говоришь верно. Я и сам допускаю не одну справедливость, но и иные добродетели.
Сокр. Скажи же, какие именно. Вот я готов перечесть тебе все фигуры, если прикажешь; перечти же и ты мне все добродетели.
Мен. По моему мнению, добродетели суть мужество, рассудительность, мудрость, великолепие432 и множество других.
Сокр. Но опять та же беда, Менон: опять нашлось много добродетелей, а искали одной, – только тогда иначе, нежели теперь. Одной же добродетели, которая была бы во всех, никак не находим.
Мен. Да, Сократ; схватить, согласно с твоим желанием, одну добродетель во всех я что-то не могу; это не так, как в других вещах.
Сокр. И естественно; однако ж я постараюсь, если только буду в состоянии, подвинуть наши исследования вперед. Тебе, может быть, известно, что все бывает следующим образом: пусть бы кто-нибудь спросил тебя, о чем и я недавно говорил: что такое фигура, Менон? Ты, положим, отвечал бы: фигура есть круглота. Потом пусть предложили бы тебе другой вопрос, подобный моему: круглота – фигура ли или некоторая фигура? Ты, вероятно, назвал бы ее некоторой фигурой.
Мен. Конечно.
Сокр. Не потому ли, что существуют и другие?
Мен. Да.
Сокр. А когда после того спросили бы тебя: какие именно? Сказал ли бы ты?
Мен. Сказал бы.
Сокр. Равным образом, если бы спросили тебя, что такое цвет, и ты назвал бы его белизною, то на другой вопрос: «Белизна – цвет ли или некоторый цвет?» – ты, конечно, отвечал бы: «Некоторый, потому что есть и другие».
Мен. Отвечал бы.
Сокр. И когда попросили бы тебя перечислить их, то перечислил бы все, которым, как и белому, прилично название цвета?
Мен. Перечислил бы.
Сокр. А если бы кто-нибудь, как и я, исследуя предмет, сказал: «Мы все приходим к чему-то многому, между тем мне хотелось бы не того; но так как многое ты называешь одним каким-нибудь именем и говоришь, что из этого множества нет ничего, что не носило бы названия фигуры, хотя бы каждая из них была даже противоположна другой, то определи мне вещь, которая равно заключала бы в себе и круглоту и прямоту и которую ты называешь фигурою, разумея под этим именем фигуру, как круглую, так и прямую». Или твои мысли не таковы?
Мен. Таковы.
Сокр. А думая так, круглотою назовешь ли ты не более круглоту, как и прямоту, и прямотою – не более прямоту, как и круглоту?
Мен. Не назову, Сократ.
Сокр. Между тем фигура-то, по твоему мнению, есть не более круглота, как и прямота; так что одна не исключает другой433.
Мен. Правда.
Сокр. Попытайся же сказать, что бы такое было, чему ты даешь имя фигуры. Если бы кто подобным образом спросил тебя о фигуре или цвете, а ты ответил бы ему: «Я не понимаю, добрый человек, чего тебе хочется и о чем ты спрашиваешь» – то он, может быть, удивился бы и сказал: «Так ты не понимаешь, что я во всем этом ищу одного и того же?» Неужели, Менон, у тебя не было бы сил отвечать, когда бы предложили тебе следующий вопрос: «Что такое одно и то же во всем – и в круглоте, и в прямоте, и в прочем, заключающемся под словом “фигура”?» Попытайся сказать, чтобы приготовиться к ответу о добродетели.
Мен. Нет, скажи сам, Сократ.
Сокр. А хочешь ли, я доставлю тебе это удовольствие?
Мен. И очень.
Сокр. Но согласишься ли и ты сказать мне о добродетели?
Мен. Соглашусь.
Сокр. Так надобно постараться – да и стоит.
Мен. Без сомнения.
Сокр. Хорошо; попытаемся же сказать тебе, что такое фигура. Смотри, не примешь ли следующего: фигура, положим, есть то, что одно из сущего всегда следует за цветом. Довольно ли для тебя, или потребуешь какого-нибудь другого определения? Я был бы рад, если бы ты хоть так определил мне добродетель.
Мен. Но ведь это-то, Сократ, простовато.
Сокр. Как?
Мен. По твоим словам, фигура есть то, что всегда следует за цветом; положим, но если бы кто сказал, что он не знает цвета и сомневается в нем так же, как и в фигуре, что ответил бы ты ему?
