Я отодвинула свой стул и посмотрела на Иззи.
– Пора купаться.
– Нет, подожди! – Иззи с ногами вскочила на стул. – Нужно еще зафотографировать мою компотицию!
– Отличная идея. – Доктор Коун отправился на поиски «Полароида», а мы с Шебой стали относить тарелки в раковину. Джимми и миссис Коун уже приступили к их мытью.
Доктор Коун вернулся через пару минут. Иззи уселась на столе рядом с ракушками и широко раскинула руки. Доктор Коун щелкнул по кнопке, и вспышка взорвалась ослепительным белым светом, от которого у меня из глаз на секунду посыпались искры.
– А теперь все соберитесь вокруг моей компотиции! – попросила Иззи.
– Еще одна отличная идея. – Доктор Коун наклонился к Иззи и чмокнул ее в макушку. – БОННИ!
Я не ожидала, что доктор Коун будет кричать здесь так же, как они с миссис Коун кричали дома, ведь столовая была соединена с кухней. Мы со своих мест видели миссис Коун и Джимми, которые стояли бок о бок у раковины, болтая и смеясь.
– ЧТО? – миссис Коун повернулась и посмотрела на своего мужа.
– ОБЩИЙ СНИМОК!
– О, мы
– Я сделаю. У меня руки длинные. – Джимми забрал камеру у доктора Коуна, и мы все столпились у него за спиной, на фоне композиции Иззи.
– Скажите «трезвость»! – Джимми нажал на кнопку, вспышка вспыхнула снова, и перед моими глазами замелькали звездочки. Джимми вытащил фотографию и положил ее на стол рядом со снимком, сделанным доктором Коуном.
– Посмотрим на них после купания, – сказала я Иззи. Когда я подняла ее на руки и понесла в ванную, до меня донесся липкий запах фиксатора, который доктор Коун наносил на полароидные снимки.
В ванне Иззи снова запела песню про Мини Джонс.
– Давай лучше споем про радугу. – Мы с Иззи разучили песню «Прекрасный мир» из мюзикла «Рев грима, запах толпы»[32].
Мы начали вместе:
–
Когда Иззи переоделась в пижаму, причесала волосы и вкусно пахла чистым постельным бельем, я отнесла ее в столовую смотреть «полароиды». Взрослые были в гостиной. Дымный ластичный запах, сопровождавший их вечерами, просачивался в столовую.
Иззи разглядывала фотографии.
– Мы красивые.
– Да, мы красивые.
Надвигалась катастрофа, и все же мы выглядели прекрасно. Мы улыбались. И все выглядели раскрепощенными, как будто каждый из нас находился на своем месте. И каждое из наших тел было тесно сомкнуто с чьим-то другим. Нас связывала неразрывная цепь любви. Полная противоположность постановочным семейным портретам, которые моя мама делала каждое Рождество. На наших фотографиях рождественская елка с игрушками, установленная первого декабря, чинно возвышалась на заднем плане. Мы с мамой наряжались в платья и туфли одного цвета. Всегда красные или зеленые, с бежевыми чулками на ногах. Папа каждый год надевал один и тот же галстук: красный, с праздничным орнаментом в виде зеленых елок. Я стояла в паре дюймов от своих родителей, которые не прикасались друг к другу. Мамина правая рука лежала на моем левом плече, а папина левая – на моем правом плече. Снимок обычно делал наш сосед, мистер Райли. Однажды, во время семейной поездки в Сан-Франциско, мы посетили музей Рипли «Хотите – верьте, хотите – нет!»[33] на Рыбацкой пристани. Восковые фигуры, которые я там увидела, напомнили мне наши рождественские фотографии. Раньше я думала, что этот мертвецкий вид, словно мы были незнакомцами в лифте, объяснялся тем, что никто в моей семье не чувствовал себя комфортно перед камерой. Но возможно, проблема заключалась в том, что никому в нашей семье не было комфортно с другими членами нашей семьи.
– Я люблю маму, я люблю папу, я люблю Мэри Джейн, я люблю Шебу, я люблю Джимми. – Иззи, сидящая у меня на ноге, подалась вперед и ткнула пальцем в фотографию. В самое сердце Джимми.
– Я люблю тебя. – Я приложила свой палец к сердцу Иззи. Потом взяла со стола обе фотографии и отнесла их в нашу комнату. Я уложила Иззи в постель, а затем прислонила ее фотографию с композицией из панциря мечехвоста и ракушек к основанию лампы на ее прикроватной тумбочке. Вторую фотографию я прислонила к основанию лампы на своей прикроватной тумбочке. Позже я хотела попросить доктора Коуна оставить снимок себе.
Я еще находилась в моменте, снимок был сделан меньше часа назад, а я уже чувствовала, как уходит время, уходит лето, уходит от меня эта найденная семья. Кажется, это называлось превентивной ностальгией, и я морально готовила себя к тому, что ждало меня дальше. Забудет ли меня Иззи? Напомнят ли ей доктор и миссис Коун о лете, которое она провела со мной? Запомнят ли Шеба и Джимми это лето так же, как запомню его я? Изменило ли оно их жизни так же, как изменило мою?
