Меридон часто видит сны о волшебном месте, в котором не нужно спасаться от бедности, терпеть жестокость и холодность отца. Когда ей и ее сестре Денди удается сбежать из дома и присоединиться к бродячему цирку, у них появляется шанс на новую жизнь. Но, как бы ни нравилась ей эта жизнь, она точно знает, что ее место не здесь, а в ярко-зеленой стране, которую она называла Долом. Следуя за мечтой, она отправляется на его поиски.Сможет ли она найти свой Дол и сохранить любимых людей или ее счастью не суждено сбыться?Ранее книга выходила под названием «Меридон, или Сны о другой жизни»
«Не здесь мое место», – сказала я себе. Даже прежде, чем открыла глаза.
Таков был мой ежеутренний обряд. Он нужен был, чтобы отогнать дневные запахи, грязь, драки и шум. Удержать меня в той ярко-зеленой стране, что жила у меня в уме, в стране, которая по-настоящему никак не называлась; я звала ее «Дол».
«Мое место не здесь», – повторила я.
Пятнадцатилетняя чумазая девчонка с опухшими после сна глазами, жмурящаяся от резкого серого света, сочившегося сквозь закопченное окно. Я взглянула на сводчатый потолок фургона – сырая мешковина нависала прямо перед лицом, поскольку я лежала на верхней койке; потом бросила взгляд на койку слева, чтобы узнать, проснулась ли Дэнди.
Дэнди – моя черноглазая, черноволосая, такая же чумазая, как я, сестра.
Дэнди – лентяйка, врушка, воровка.
Ее темные, как ежевика, глаза блеснули.
– Не здесь мое место, – прошептала я еще раз миру моих снов, Долу, угасавшему, как ни пыталась я его удержать. А потом вслух обратилась к Дэнди: – Встаем?
– Оно тебе снилось… Сара? – тихо спросила она, назвав меня волшебным тайным именем. Именем, которое я знала по снам о Доле. Чудесным именем, на которое я отзывалась в том чудесном краю.
– Да, – ответила я, отворачиваясь от нее к запятнанной стене и стараясь не думать о том, что Дол – всего лишь сон и выдумка.
Настоящим был здешний мир. Здесь ничего не знали о Доле, даже не слышали о таком. Здесь никто, кроме Дэнди, не стал называть меня Сарой, когда я попросила. Надо мной посмеялись и продолжали звать меня настоящим именем – Меридон.
– Что тебе снилось? – не унималась Дэнди.
Не из жестокости, просто она была слишком любопытной, чтобы оставить меня в покое.
– Снилось, что у меня был отец, такой большой мужчина, и он меня поднял. Высоко-высоко, на свою лошадь. И я ехала на его седле, впереди, по дорожке, прочь от дома, мимо каких-то полей. Потом все выше и выше по склону, через лес, так что поля оказались внизу, и он развернул лошадь, и я увидела наш дом: красивый, внушительный дом, желтый. Он стоял среди зелени вдали, хорошенький, словно игрушка.
– А дальше? – спросила Дэнди.
– Заткнитесь, вы там, обе, – прорычал приглушенный голос в полумраке фургона. – Ночь на дворе.
– Вовсе нет, – сказала я, внезапно исполнившись духа противоречия.
Темноволосая растрепанная голова отца показалась над краем койки.
– Выпорю, – пригрозил он. – Спи.
Я замолчала. Дэнди выждала пару мгновений и шепотом, чтобы па – голова его исчезла под грязным одеялом – не услышал, спросила:
– И что потом?
– Мы поехали домой, – сказала я, с усилием закатив глаза, чтобы снова вызвать к жизни образы маленькой рыжей девочки, и светловолосого мужчины, и большой лошади, и прохладной зелени буков, склонившихся над дорожкой. – И он позволил мне прокатиться самой.
Дэнди кивнула, но впечатления на нее мой рассказ явно не произвел. Мы обе крутились среди лошадей и ездили верхом с тех пор, как нас отняли от груди. А слов, чтобы передать восторг от резвого шага лошади в моем сне, у меня не было.
– Он учил меня ездить верхом, – сказала я.
Голос мой стал еще тише, горло сжалось.
– Он меня любил, – жалобно выговорила я. – Любил. Это понятно было по тому, как он со мной говорил. Он был моим папой, но он меня любил.
– А потом? – с нетерпением спросила Дэнди.
– Я проснулась, – ответила я. – И все.
– А дом ты не видела? Свою одежду или еду? – разочарованно спросила Дэнди.
– Нет, – сказала я. – В этот раз нет.
– Эх, – выдохнула она и примолкла на мгновение.
– Хотела бы я видеть такие сны, как ты, – с тоской сказала она. – Так нечестно.
Предостерегающее ворчание с отцовской кровати заставило нас снова понизить голоса.
– Вот бы мне это увидеть, – прошептала Дэнди.
– Увидишь, – пообещала я. – Оно существует. Оно настоящее, оно где-то есть. Я знаю, что оно где-то есть. И мы обе туда когда-нибудь попадем.
– Дол, – сказала Дэнди. – Смешное название.
– Это не все название, – осторожно сказала я. – Не просто Дол. Может быть, «Дол – и что-то еще». Я ни разу его ясно не расслышала. Слушаю, слушаю, но так и не могу разобрать. Но оно настоящее. Оно где-то есть. И место мое там.
Лежа на спине, я смотрела на пятна на дерюжной крыше фургона и вдыхала вонь от четырех человек, спавших вповалку без единого открытого окна, и резкий запах застоявшейся мочи из горшка.
В моей жизни, в грязной, тягостной жизни цыганского ребенка с отцом, которому не было до меня дела, и мачехой, которой и вовсе было на меня плевать, было три радости. Дэнди, моя сестра-близнец, настолько непохожая на меня, словно я – подменыш. Лошади, которых мы объезжали и продавали.
И сны о Доле.
Если бы не Дэнди, думаю, я сбежала бы, как только подросла. Я бы снялась с места, только меня и видели, убежала бы в одну из тех сонных деревушек в Нью-Форесте, где мы были жарким летом 1805 года, когда мне исполнилось пятнадцать. В то лето я впервые пошла против па.
