В случае ленты «Розовые колготки» она оставалась непреклонной. «Я прочла сценарий, и он мне не понравился. Эта роль для меня не подходит. Вот и всё. Разумеется, я хотела бы зарабатывать больше, но еще выше моя заинтересованность в обретении хорошего сценария, чтобы я могла сделать хороший фильм».
Это заявление Мэрилин, процитированное Сиднеем Сколски, вызвало на бульваре Пико панику; акционеры «Фокса» и полномочные представители продюсера в Нью-Йорке беспрерывно звонили, добиваясь, чтобы руководство кинокомпании как можно скорее нашло выход из этой неприятной, а потенциально даже катастрофической ситуации. Однако Занук занял в данном вопросе твердую позицию: «Не могу поверить, что она настолько сошла с ума. У нас запланировано производство кинокартины за два миллиона двести тысяч долларов; мы восприняли сценарий с удовлетворением и вовсе не обязаны направлять его актрисе [хотя он лично уже сделал указанный шаг]. Эта картина написана и предназначена для нее». Таким вот образом на протяжении первых двух недель 1954 года поле битвы было обозначено — и ни одна из сторон не собиралась капитулировать.
Своим поведением в данном вопросе Мэрилин воспроизводила очередную страницу из жизни Джин Харлоу, которая на протяжении многих лет боролась за то, чтобы сменить свой имидж и получать от студии более разнообразный спектр ролей. Харлоу также бастовала, добиваясь более высокого вознаграждения, нового контракта, большей свободы в вопросах выбора художественных решений и возможности сниматься в более серьезных картинах, и в этих устремлениях актрису поддерживал зависящий, казалось бы, от Голливуда журнал «Фотоплей». В январе 1934 года, ровно за двадцать лет до того, как стала развертываться кампания Мэрилин, Харлоу подписала новый контракт с Луисом Б. Майером — соглашение, в соответствии с которым она должна была для начала получать по три тысячи долларов в неделю (и это в пике великого кризиса!), а окончательно — вдвое больше[254].
Разумеется, в момент, когда редакционные статьи и первые полосы газет по всему миру были полны сведений о бракосочетании между Монро и Ди Маджио, пресса не преминула заметить очередное сходство между Мэрилин и Харлоу. «Мэрилин — это девушка, полная неожиданностей — заметил журнал "Тайм". — Наряду с этим в ее лице на небосклоне кинематографа взошла новая звезда, о которой больше всего говорят со времен Харлоу». В свою очередь, «Лайф» подтвердил: она действительно явилась «наследницей традиции, сформированной в свое время Джин Харлоу». Прогнозировавшийся и обсасывавшийся на протяжении двух лет, но объявленный всего за час до заключения, ее брак с Ди Маджио все-таки не рассматривался в качестве некоей неожиданной развязки: что ни говори, это был союз двух наиболее обожаемых (и недостаточно понимаемых) жителей Америки в этом столетии. После длительного и бурного ухаживания все последующее разыгрывалось с удивительной быстротой — начиная от брачной церемонии и вплоть до завершения краткого периода существования этой супружеской пары.
Самореклама была второй натурой Мэрилин, и актриса пришла к выводу, что первым журналистом, которому следует передать указанную «горячую» новость, должен быть человек с «Фокса». Днем 14 января в половине второго она позвонила из Сан-Франциско Гарри Брэнду. Потом она отправилась в канцелярию Чарлза С. Пири, федерального судьи городской мэрии, где молодых внесли в соответствующий реестр: Джо указал свой подлинный возраст — тридцать девять лет; она написала подлинную фамилию (Норма Джин Мортенсен Доухерти), однако отминусовала себе три года и сказала, что ей исполнилось двадцать пять. Мэрилин, одетая в темно-коричневый костюм первоклассного качества, украшенный горностаевым воротничком, стояла бок о бок с Джо. Три орхидеи слегка подрагивали в ее руке, когда она обещала «любить, уважать и утешать»; отсутствие обещания «быть послушной» немедленно было замечено журналистом, которого впустили в зал. В торжественной церемонии участвовало совсем немного родственников и знакомых Джо; со стороны Мэрилин никого из близких не было. Когда цветы быстро увяли в ее горячей ладони, артистка обратилась к Джо: а если она умрет раньше него, будет ли он каждую неделю возлагать букет на ее могилу — так, как Уильям Пауэлл заботился о месте последнего успокоения своей любимой, Джин Харлоу? Джо обещал.
На супругов Ди Маджио, намеревающихся как можно быстрее покинуть офис судьи, накинулись две сотни журналистов и фотографов, а также более трехсот поклонников, которых впустили в здание городской мэрии. Молодожены вынуждены были согласиться на то, чтобы их засняли, дали репортерам короткое интервью, а затем последовал непременный поцелуй перед фотокамерами и еще один поцелуй.
— Сколько детей вы планируете? «Я лично хотела бы иметь шестерых», — ответила Мэрилин. Джо ограничился одним ребенком.
