Набросок Хекта, сохранившийся среди его бумаг в чикагской библиотеке «Ньюберри», не содержит упоминаний о нескольких ключевых событиях из жизни Мэрилин, причем тех, которые повсеместно сочтены подлинными. По словам вдовы писателя, тот небрежный и неполный машинописный текст на шестидесяти восьми страницах, который был предложен вышеупомянутому британскому изданию, не являлся делом рук ее мужа, а был наспех подготовлен под надзором плутоватого (чтобы не сказать свободного от этических норм и принципов) Шамбруна, которого Хект позднее вышвырнул за неоднократное предоставление ложной информации, публикацию неавторизованных текстов и подачу неверных сведений о своих доходах.
Тщательное сопоставление опубликованной версии с ненапечатанным черновым материалом самого Хекта ясно показывает, что ни одна из первых шестидесяти шести страниц книги «Моя история» не была написана Хектом. Непосредственным доказательством этого служат как подробные заметки Роуз Хект на обложке двенадцатого скоросшивателя с документами ее мужа, так и сравнение с остальными сочинениями Хекта: ни лексика, ни стиль этой части «Моей истории» ни в малейшей степени не напоминают того, что когда-либо писал Хект. Косвенным доказательством является отсутствие окончательной рукописи Хекта для текста, столь разнящегося от этих перепечатанных на машинке страниц; ведь и то и другое этот писатель всегда собственноручно утверждал. Различные машинописные версии текста (в том числе даже те, которые не имели ничего общего с Хектом) очутились в его бумагах просто потому, что после изгнания Шамбруна от этого пройдохи потребовали вернуть адвокатам своего бывшего работодателя всё, связанное с его деятельностью у Хекта. «Сядь и постарайся придумать про себя что-нибудь интересное», — сказал Хект артистке, когда они приступили к своему совместному творчеству. И она действительно придумала, да и он тоже не отставал, а ведь был еще и Сидней (позднее к ним всем присоединился, кроме того, и Милтон Грин).
Чтобы справиться с задачей, Мэрилин позвонила своей подруге Люсиль Раймен Кэрролл, попросив ее принять Бена Хекта и совершенно искренне рассказать тому о начальных стадиях карьеры Мэрилин в Голливуде. «Но ведь ты сейчас жена Джо, — с удивлением сказала в ответ Люсиль. — Да тебе же наверняка не хочется, чтобы я раскрыла Хекту всё! Это был бы конец и твоей карьеры, и твоего брака». Однако Мэрилин настаивала. Вероятно, она рассчитывала на то, что после опубликования Хектом всей правды у прессы появится новый предлог к никогда не кончающейся дискуссии по ее поводу и одновременно ускорится то, чего Люсиль опасалась, — распад брака с Джо. Дело с календарем тот с горечью признал результатом временного помешательства Мэрилин; но вот то, что она зарабатывала на бульваре, объяснить ему будет наверняка трудно. Однако Хект и сам отлично знал, что можно, а чего нельзя публиковать в те мало толерантные времена, и потому наиболее пикантные подробности из жизни Мэрилин, относящиеся к периоду ее «хождения по бульвару», оказались полностью обойденными молчанием. К сожалению, все совместное предприятие «Монро-Хект» рухнуло в июне того же года, когда Хекту стало известно о том, что Шамбрун без надлежащего разрешения от Мэрилин или самого Хекта продал отрывки из рукописи — которые в значительной мере сам же и подкорректировал — лондонскому изданию «Эмпайр ньюс». Одновременно Сиднею Сколски не хотелось допустить, чтобы задумка провернуть выгодный бизнес совсем погибла: он быстро написал про актрису короткую книгу, которая была одобрена ею и вначале публиковалась в отрывках по разным газетам, а через парочку месяцев была напечатана целиком. (Самой первой книжицей про Мэрилин явилась тоненькая, в сто с небольшим страниц, публикация, появившаяся в 1953 году: в ней Джо Франклин и Лори Палмер собрали воедино газетные и журнальные статьи об артистке.)
Однако у Мэрилин были совсем другие огорчения. Она сняла дом под номером 508 на Норт-Палм-драйв в Беверли-Хилс (Джин Харлоу жила в доме номер 512), и Джо с неохотой согласился покинуть Сан-Франциско и быть вместе с нею — по крайней мере, временами, потому что в конце мая Мэрилин возвратилась на съемочную площадку. Он не одобрял этого; однако не хотелось ему и ситуации, в которой она работала бы одна, без всякого надзора.
Хотя Фелдмен с момента смерти Джонни Хайда неофициально и без какого-либо контракта представлял интересы Мэрилин, законными правами на получение процента от ее заработков располагало агентство Уильяма Морриса. По истечении в начале 1954 года срока действия договора с этим агентством Мэрилин подписала наконец 31 марта контракт со «Знаменитыми артистами» — именно в тот момент, когда Фелдмен и Френч завершали окончательное согласование условий заключения мирного соглашения с киностудией «Фокс».
