Невзирая на склонность актрисы скрываться за темными очками и под платками, Мэрилин по ее новому месту жительства часто оказывалась распознанной. Почтальоны и мусорщики фамильярно здоровались с ней по имени. «Они мне нравятся за это, — сказала она позже в одном интервью, записанном незадолго до смерти. — Эти люди знают, что я отношусь к своим делам всерьез — и когда играю, и когда разговариваю с ними». Актриса обожала контакты с незнакомыми людьми и с соседями, хотя многих из них ее слава вгоняла в робость. Молодая женщина, жившая рядом, всегда узнавала Мэрилин, но боялась выразить ей свое восхищение, чтобы лишний раз не нарушить спокойствие звезды. Они много месяцев молча проходили мимо друг друга, пока однажды вечером, когда эта соседка впервые появилась в шубе, Мэрилин нарушила молчание: «Простите, пожалуйста, что я вас задерживаю, но вы так чудесно выглядите в этой шубе, что я просто не могла сдержаться, чтобы не сказать вам этого». Молодая поклонница Мэрилин едва не расплакалась.
Тем временем деловые и личные отношения Мэрилин и Милтона Грина быстро ухудшались. Каждый их них взаимно обвинял другого в тех трудностях, которые возникли в процессе реализации «Принца и хористки», с подозрением относился к честности и открытости партнера; кроме того, не утихали споры о планах на будущее и о растущем влиянии Артура, а сверх всего, оба они принимали слишком много разных порошков. Однако главной причиной разрыва отношений стало внезапно возникшее у Мэрилин чувство лояльности по отношению к Артуру, который склонял ее отобрать контроль над ММП у этого ненавистного для него человека.
Майкл Корда, в то время молодой писатель и друг Милтона, знал, что Грин, в свою очередь, недоволен Артуром за его властные поползновения в отношении Мэрилин и будущего кинокомпании ММП. Корда отдавал себе также отчет в том, что талант и способности Грина значительно пострадали, с тех пор как он начал принимать дилантин — лекарство, назначавшееся эпилептикам, которым Милтон пользовался не по соображениям здоровья, а потому, что оно повсеместно считалось средством, повышающим энергетику организма за счет стимулирования электрических импульсов в мозгу. Дилантин должен был также как-то нивелировать последствия воздействия нембутала и других барбитуратов, равно как транквилизаторов и прочих одурманивающих средств, и благодаря ему после искусственно вызванного сна у человека на следующий день столь же искусственно добивались оживленного состояния; в результате прием лекарственных препаратов становился для него труднопреодолимой вредной привычкой, настоящим пристрастием.
Если рассматривать события более пристально, то постепенный переход контроля над ММП в руки Артура доказывает, что Милтон потерял свое прежнее положение. Эми Грин, которая с 1954 года являлась близкой подругой Мэрилин, также заметила, что в 1957 году сложилась новая структура взаимоотношений. Мэрилин полагала, что ради блага Артура она должна порвать со всем, что у того ассоциируется с Милтоном — это значит с ММП, с некоторыми формами светской жизни, с определенными категориями кинофильмов. «Но загвоздка, — по мнению Эми, — была совсем в другом. Милтон, хоть и неумышленно, все время осаживал Артура и ставил его на место: "Отойди в сторонку, и ты станешь хорошим мужем, — таким было его отношение к Артуру. — Займись написанием пьес, а нам позволь заняться делами, бизнесом". Если говорить про самого Милтона, то каждый, кто видел его за работой, знал: в нем имеется нечто от гения. Но одновременно он являлся также человеком, которому было присуще ужасающее отсутствие умеренности, из-за чего он разрушил и погубил себя, и совсем немного оставалось до того, чтобы уничтоженной оказалась и семья».
Когда компания ММП начала распадаться, Мэрилин нашла определенное утешение в регулярных контактах с людьми, к которым питала доверие, и на протяжении большей части 1957 и 1958 годов не меняла установившегося распорядка и образа жизни. Пять раз в неделю она посещала свою специалистку по психоанализу; оттуда актриса направлялась на весьма похожие по своей сути занятия — частные уроки с Ли Страсбергом. По случайному совпадению эти двое людей жили не просто недалеко друг от друга, а вообще в одном здании.
Мэрилин хотела найти другого психоаналитика вместо Маргарет Хохенберг, которая по-прежнему лечила Милтона. С этой целью она позвонила в Лондон Анне Фрейд, у которой имелся готовый ответ: в Нью-Йорке жила ближайшая подруга Анны еще со времен детства — Марианна Крис, врач-психоаналитик, отец которой был педиатром и в свое время занимался детьми Фрейда. И таким вот образом весной этого года Мэрилин начала сеансы у доктора Крис. Этот контакт, длившийся свыше четырех лет, имел для Мэрилин переломное значение и в конечном итоге стал для нее причиной страданий; иногда новая психотерапевт помогала ей, но чаще их отношения в большей мере несли с собой для Мэрилин проблемы, нежели оздоровляли ее.
