При таких обстоятельствах Мэрилин была на высоте. Она пригласила на обед семью Артура, оживляя атмосферу тем, что рассказывала разные шутливые истории и анекдоты, и по просьбе гостей спела «Бриллианты — вот лучшие друзья девушки». Из родственников Артура она больше всех любила его отца и часто приглашала немолодую родительскую пару на Пятьдесят седьмую улицу. Мэрилин суетилась вокруг Исидора, жертвовала целым днем на приготовление его любимого блюда, дарила ему мелкие сувениры и относилась к нему с такой неподдельной любовью, словно он был ее отцом, а не Артура. Если старику случалось задремать в кресле, она расшнуровывала ему ботинки и приносила скамеечку под ноги; если он был простужен, Мэрилин подавала ему питательный суп и укутывала в плед.
Врожденная смелость Мэрилин и отсутствие у нее склонности к тому, чтобы сострадать себе или умиляться собственной персоной, лучше всего видны в том, как она реагировала на факт быстрого распада своего брака. По мере того как время текло, а она все больше погружалась в бездействие, Мэрилин потеряла интерес к планам расширения дома в Роксбери. «Ее угнетало отсутствие занятий, — отмечала Сьюзен, — и вгоняла в тоску роль сельской домохозяйки». Мэрилин надеялась найти в Артуре преподавателя литературы, отца и защитника, но этого ей было мало: она жаждала идеала, человека, которого невозможно найти среди земных мужчин. Он же хотел, чтобы Мэрилин стала его трагической музой, чтобы она помогала ему в работе, и оправдывал свою творческую немочь ее слабостью. Она была его произведением искусства. И вот двое людей, когда-то любивших друг друга, теперь оставались вместе только из соображений имиджа и славы Мэрилин. «Пожалуй, я живу ненастоящей жизнью», — сказала она тогда с грустью.
Однако не все шло так уж мрачно. 13 мая Мэрилин получила итальянский аналог «Оскара»: статуэтку — копию «Давида» работы Донателло — за роль в «Принце и хористке». Четыреста человек набились в итальянское консульство на Парк-авеню, где Филипо Донини, директор Итальянского института культуры, вручил ей премию. Десять дней спустя в адрес Мэрилин поступило интересное предложение от ее старого знакомого Джерри Уолда, который был продюсером «Ночной схватки». Он получил от Клиффорда Одетса очередной сценарий и считал, что они могут повторить предыдущий успех трио Уолд-Одетс-Монро кинокартиной под названием «История на первой полосе».
Продюсер и сценарист быстро представили Мэрилин изложенную в общих чертах фабулу. Джой Моррис — так звали главную героиню — была привлекательной одинокой женщиной, которая воспитывалась в приемной семье и была объектом грубого отношения со стороны всех окружающих. Будучи зависимой от мужчин, она продолжает верить: ей есть что предложить миру, кроме красоты, — и эта вера помогает ей выносить все превратности судьбы. Умная и очаровательная, она стремится любой ценой встретить и испытать большую любовь; понадеявшись, что ей удалось найти тихую пристань, Джой выходит замуж за человека старше себя и даже хочет иметь с ним детей. Но ее муж без всяких на то оснований становится ревнивым и грубым.
В этом месте Мэрилин прервала чтение, сказав, что она заинтересована в сотрудничестве с Клиффордом Одетсом, но подождет завершения сценария; сомнения будило в ней и намерение Одетса самому ставить этот фильм. Но самым важным, как она призналась Пауле Страсберг, было то, что Мэрилин восприняла «Историю на первой полосе» как повествование о себе. Письма, телефонные звонки, а эпизодически даже телеграммы, которыми они обменивались с конца мая до середины июня, были хорошим предзнаменованием для «Истории на первой полосе». Но в этот момент Мэрилин заболела. 23 июня в больнице «Ленокс-хилл» ее новый нью-йоркский гинеколог провел операцию с целью смягчить проявления хронической кистозности яичников и придатков, с которой были связаны необычайно болезненные менструации, сильные кровотечения, которые их сопровождали, и выкидыши[395].
