Роман (который был следствием ее разбитого брачного союза, а не его причиной) начался в конце апреля, а закончился — довольно спокойно — в июне. Пресса узнала об их приключении типичным для себя образом: репортеры устраивали засады в кустах перед отелем «Беверли-Хилс» и бессовестно подкупали горничных и мальчиков на побегушках, выуживая из них сильно приукрашенные истории о встречах любовников; в середине июня журналисты глухо повели речь о разводах и вступлении в новые браки. В продолжение этой их связи Мэрилин с радостью воспринимала ухаживания Монтана и его общество, но более всего была благодарна Иву за сердечную заботу, которой он ее окружал. Будучи, однако, реалисткой, она не ждала ничего большего, и нет никаких доказательств в поддержку легенды о том, что окончание романа будто бы погрузило ее в такую печаль, которая была совсем недалеко от депрессии и нервного срыва. Совершенно наоборот: расставание она приняла с достоинством, рассказав прессе, что некоторые из ее партнеров по кинофильмам не лучшим образом выражались по поводу сотрудничества с нею, а вот Ив Монтан никогда этого не делал — «но разве это причина, чтобы выходить за него замуж?» Она четко опровергала абсурдные сплетни о состоянии ее брака, фактически положив им конец.
Артур Миллер никогда не обращал особого внимания на эту интрижку, делая на нее лишь замаскированные намеки или вскользь упоминая об этой истории в сносках и примечаниях к автобиографии. Имеет смысл зафиксировать, что он почти полностью обходит данный факт: ведь даже самое минимальное замечание на эту тему было бы дополнительным аргументом в его пользу, когда он перечислял причины распада своего семейного альянса, распада, ставшего (по его мнению) следствием психической болезни Мэрилин. Если их брак уже в тот момент был браком без любви, то Артур действительно мог совершенно не испытывать ревности.
Фильм «Займемся любовью» был готов в июне. Только благодаря усилиям Мэрилин он не так плох, как можно было предположить, но все равно ничто не могло нивелировать его изъяны: картину убил скучнейший сюжет, не говоря уже о прямо-таки вопиющем отсутствии воображения при подготовке декораций и костюмов.
Однако интерпретация баллады «Мое сердце принадлежит папочке» явилась огромным успехом Мэрилин; ее платиновые волосы искрились на темном фоне, когда она без всяких усилий (так, по крайней мере, казалось) исполняла песенку, репетиции которой заняли две недели. Точно так же как и в предшествующих трех картинах, снятых после 1956 года, дикция и артикуляция Мэрилин естественны, а движения — непринужденны и убедительны. В другом музыкальном произведении, «Что-то особенное», актриса поддерживает идеальный темп актерской игры, а ее инстинктивный контроль над фразами и паузами безупречен. Как Аманда Делл она частенько оказывается озабоченной и озадаченной, но в качестве Мэрилин она отлично знала, чем озадаченность отличается от глупости. «Мне она очень нравилась, невзирая на проблемы, которые у нас возникали, — сказал о Мэрилин Джордж Кьюкор, добавив, что актриса... — была ослепительна на экране, а после окончания работы над лентой весьма щедра ко всем сотрудникам и коллегам». Особую благодарность Мэрилин испытывала к Джеку Коулу:
Ближе к концу июня Мэрилин стало охватывать сильное чувство одиночества, поскольку все ее прежние длительные союзы либо подошли к концу, либо были разорваны, либо, наконец, угрожали ее безопасности. Ив вернулся с женой в Париж, Артур — к своей работе с Джоном Хьюстоном в Рино, Паула отправилась в Европу навестить дочь, которая снималась там в кинокартине. Тогда, по мнению Инез Мелсон, «в ней было нечто настолько обезоруживающе детское, из-за чего рождалось ощущение необходимости защищать ее от всего, потенциально способного ей навредить».
