И тем не менее очередной телефонный разговор Нормы Джин с Грейс Годдард послужил детонатором целой цепочки событий, которые в конечном итоге привели модель в постель к ее фотографу. Речь у них шла, в частности, о Глэдис, которая жила тогда в Портленде, штат Орегон, и Грейс после беседы с Нормой организовала встречу матери с дочерью.
Встреча двух женщин после шести с лишним лет разлуки оказалась, как это легко можно было предвидеть, трудной; для Нормы Джин она явилась также невыносимо печальной. Когда в сан-францискской психиатрической клинике поняли, что Глэдис не представляет собой угрозы ни для себя, ни для других, ей дали двести долларов, два платья и свободу. После почти годичного блуждания в одиночку по северо-западному тихоокеанскому побережью (часто бедная женщина находила убежище в приютах Армии Спасения) несчастная сняла номер в жалком отеле, расположенном в Портленде. Поскольку Глэдис привыкла к тому, что многие годы к ней относились как к человеку умственно и психически неполноценному, она уже не умела нормальным образом поддерживать отношения с людьми. Не чувствуя никакой тяги к общению и совершенно безразличная ко всему, Глэдис явила собой ужасающее зрелище для дочери, которая приехала навестить ее с подарками и устроила в тот день настоящее представление.
Норма Джин обняла мать, скованно сидящую в плетеном кресле и полностью погруженную в себя; потом она показала ей несколько своих фотографий работы де Динеса и вручила пакет шоколадных конфет. Но Глэдис не выразила ни благодарности, ни удовлетворения. Она оказалась даже не в силах протянуть руку и прикоснуться к дочери, и после продолжительного неловкого молчания (Андре в это время нервно прохаживался по комнате) Норма Джин прикорнула у ног матери.
И тогда на мгновение показалось, что разделявшая их стена рухнула. «Я бы хотела поселиться с тобою, Норма Джин», — прошептала Глэдис. Эти слова повергли в ужас Норму Джин, которая едва знала мать и которая в предвидении скорого конца своего замужества содрогнулась при одной мысли о том, что могла бы оказаться обремененной необходимостью опекать и заботиться о Глэдис. Именно в этот момент к разговору подключился Андре, сказав, что собирается жениться на Норме Джин после ее развода и что они вдвоем намереваются перебраться в Нью-Йорк. Норма Джин пыталась прервать его или хотя бы скорректировать и смягчить высказывание фотографа, но тот заявил, что им обоим уже давно пора покинуть этот отель. «Мама, скоро я с тобой снова увижусь», — пробормотала Норма Джин, с трудом сдерживая слезы, после чего поцеловала мать, оставила на столе вместе с подарками и сувенирами свой адрес и номер телефона и тихо вышла. Когда они с Андре ехали на машине в южном направлении, в сторону дома, она всю дорогу проплакала.
До конца жизни Норму Джин преследовала мысль о Глэдис, которая пережила дочь на двадцать два года. Как признала позднее актриса, у них никогда не было шансов установить нормальные отношения, какие связывают обычно мать и дочь, поскольку опасения Нормы по поводу возможности самой психически заболеть усугублялись той явной травмой, которую порождали в ней воспоминания детства. Знаменитая Мэрилин Монро никогда не рисковала возможностью возникновения такой ситуации, в которой Глэдис могла бы вновь отвергнуть дочь или отстраниться от нее. Но это стало причиной того своеобразного стереотипа отношений с женщинами, который сложился в ее жизни: потребность иметь мать сталкивалась со страхом перед ее утратой, и в своем стремлении не подвергать себя риску боли, которую ей могут причинить окружающие женщины, она часто сама первой отвергала предложенную ей женскую дружбу. Стыдясь своего прошлого и избегая всего, что могло бы его напомнить, Мэрилин Монро напрасно пыталась забыть о матери, хотя издалека все же удовлетворяла материальные потребности и запросы Глэдис.
Тем вечером Норма Джин и Андре остановились на деревенском постоялом дворе. И там — точно так же, как когда-то Норма искала утешения в объятиях Джима после (настоящего или выдуманного) отвержения отцом, — она и сейчас обратилась к другому, более старшему и более сильному мужчине. «Я пытался познать ее тело в воображении, — дрожащей рукой написал де Динес много лет спустя, — но действительность превзошла мои самые смелые мечтания... [И тогда] я отдал себе отчет, что она плачет». Увиденные им слезы свидетельствовали только о счастье Нормы Джин, о том удовольствии и удовлетворении, которые она испытала после напряженного периода жизни с Доухерти и сразу вслед за трудной встречей с Глэдис. Ее не мучили угрызения совести, поскольку весь остаток путешествия Норма Джин была (как утверждает де Динес) «лукавой и вызывающей», а также энергичной и охочей до игр любовницей, игриво прятавшейся под простыней или под покровами ночной рубашки и дразнящей его, прежде чем он мог удовлетворить ее пыл.
