Шестидесятидевятилетний в ту пору Шенк принадлежал к числу влиятельных лиц. Вместе со своим братом Николасом — оба они детьми эмигрировали из России — он когда-то владел несколькими универсальными аптекарскими магазинами и эксплуатировал луна-парки, прежде чем присоединился к Маркусу Лоеву, директору театрального треста, явившегося прообразом будущей студии МГМ. Николас так и остался с Лоевом, но Джо стал в 1917 году самостоятельным продюсером и добился успеха благодаря фильмам, где, в частности, снимались его жена Норма Толмэдж, шурин Бестер Китон и комик Роско (Фатти, или Толстяк) Арбэкль[130]. К 1948 году Джо Шенк успел побывать председателем правления Сообщества артистов, президентом кинокомпании «XX век пикчерз», а в данный момент являлся председателем правления студии «XX век — Фокс», где по-прежнему располагал огромной властью. Это был лысый мужчина с крупными чертами лица, проницательными серыми глазами и суровым контуром губ, которые в совокупности давали ложное представление о присущем ему в действительности остром чувстве юмора и тонком нюхе в вопросах коммерции и психологии, квинтэссенцией чего явился совет, данный им как-то приятелю: «Когда четверо или пятеро мужиков говорят тебе, что ты пьян, то даже в том случае, если ты не брал в рот ни капли спиртного, самое простое, что можно сделать, это ненадолго прилечь».
Привыкнув по роду занятий добиваться человеческой благосклонности и симпатии, Шенк умел быть жестким и требовательным либо деликатным и услужливым — в зависимости от того, какой репутацией он, по собственному мнению, пользовался у данного человека.
В тот субботний вечер Мэрилин отнюдь не была единственной женщиной в доме Шенка; там присутствовали и другие манекенщицы, фотомодели, актрисы и прочие молодые красивые женщины, питавшие надежду начать актерскую карьеру или ускорить ее. Помимо того что они разносили напитки и сигары, некоторые из них были склонны (если не сказать готовы) к тому, чтобы во время перерывов в игре оказать тому или иному любителю покера и куда более интимные услуги. В тот вечер Мэрилин держалась неподалеку от Де Чикко и пыталась с должным шармом пренебрегать выразительными и красноречивыми взглядами хозяина дома.
На следующий день за Мэрилин прислали лимузин с приглашением на частный обед с Джо Шенком — и она знала, что отвергнуть подобное предложение было бы чистым безумием. «Как же я должна действовать после обеда, когда ему захочется получить то, что его во всем этом интересует на самом деле?» — спросила она у Люсиль, а та дала ей точно такой же совет, какой она часто предоставляла в подобной ситуации молодым актрисам из МГМ: «Скажи ему, что ты девственница и хочешь сохранить невинность для надлежащего мужчины». Совсем поздно Люсиль была разбужена взвинченной Мэрилин, которая из дома Шенка шептала в трубку уединенного телефона: «Ему известно, что я была замужем. Что мне сейчас говорить?» Вечер, в соответствии с прогнозами, закончился, скорее всего, тем, что Мэрилин проявила покладистость.
Позднее она рассказала Люсиль и еще паре человек, что впервые ей пришлось стоять перед своим начальником на коленях — в позе, которая все-таки не являлось общепринятой при подаче заявления о приеме на работу. Но она отчаянно хотела сниматься, рвалась добиться успеха в качестве кинозвезды и потому согласилась с тем фактом, что условия трудоустройства временами приходится обговаривать наедине, а не в кабинете агента. «Мэрилин совершенно открыто говорила о своей интрижке с Шенком, — вспоминает Эми Грин, в более поздний период ставшая ее близкой подругой. — Он помог ей сделать карьеру, а она дала ему то, о чем тот просил».
Хотя Джо Шенк был заядлым «юбочником» — а Мэрилин являлась всего лишь одной из его многочисленных добыч, — он не бросил ее, да и она, по сути дела, тоже его полюбила. Несмотря на договоренность, существовавшую между Зануком и Шенком по поводу того, что последний не будет нажимать на студию в попытке добиться для своих подружек привилегированного подхода, Шенк все же позвонил своему приятелю по игре в покер Гарри Кону, одному из руководителей студии «Коламбия». В конце февраля Мэрилин явилась в офис Кона, располагавшийся на углу бульвара Сансет и Гоуэр-авеню. Кон, возбуждавший в людях страх и бывший одним из самых ненавистных администраторов в истории Голливуда, отвечал, в частности, за развитие карьеры танцовщицы Маргариты Кармен Кансино, которая стала кинозвездой Ритой Хейуорт.[131]Он готов был, начиная с 9 марта, предложить Мэрилин шестимесячный контракт со ставкой сто двадцать пять долларов в неделю. Кон выдвинул, однако, одно условие — причем совсем не такое, как она ожидала поначалу.
