В грязном
Логан повернулся и вырвал эту дрянь из рук Ренни.
— Эй, куда, я это читаю!
— Где ты, черт возьми, это взял?
Ренни пожал плечами:
— Да вот здесь он лежал, под пустыми коробками из «Бургер Кинг».
Логан покачал головой и сунул журнал обратно в руки констеблю. Это было ужасно глупо: машина была совсем не та, в которой они сидели во время наружного наблюдения. Было похоже, что порнографическая коллекция Маршалла была нарасхват по всем подразделениям полиции Абердина, и полицейские мужского и женского пола, от Стоунхейвена до Фрейзерборо, хихикали над анальными заморочками чувака. И гордились собой.
— Надеюсь, ты не забыл, что в двенадцать ночи мне нужно сдать смену и расписаться? — сказала Джеки, через плечо оглядываясь на журнал Ренни.
— Слушайте меня, как только констебль Джейкобс сюда придет, вы двое можете идти в участок, расписаться, а потом придете обратно сюда. О'кей?
— А что ты будешь делать, если Сазерленд выйдет из дома, пока нас не будет?
— Поеду за ним.
Джеки хмыкнула:
— Ты не можешь ехать за ним: ты еще не протрезвел. И этот тоже.
— Может быть, нам повезет, и… ну вот, теперь все в сборе.
К ним приближались огни автомобильных фар. Поравнявшись с ними, автомобиль остановился на другой стороне дороги. Прошло немного времени, и фары погасли. В доме Тычка все было тихо. Из старого грязного «фиата» вылез человек — констебль Стив Джейкобс, все еще в полицейской форме. В руках он держал пакеты с горячей едой из закусочной. Он забрался на заднее сиденье машины, к Ренни.
— Всем добрый вечер, — произнес он нараспев, снимая картонную крышку с громадного контейнера с жареной курицей. — Я еще аспирина немного принес, и… Эй, подожди своей очереди! — Ренни уже шарил в ведре с курицей. — Инспектор вас нашла? — спросил Стив, протягивая Логану пакет с жареной картошкой. — Она сказала, что это что-то очень срочное. Что-то насчет пресс-конференции.
— Мы это уже посмотрели, в пабе, — сказал Ренни с набитым ртом. — Эта наглая дрянь все себе захапала.
Логан в темноте залился краской и промолчал. Во время еды в машине воцарилось молчание, доносилось только чавканье и хлюпанье из гулявшей по кругу громадной бутылки пепси. Один за другим они побросали в пустое ведерко оберточную бумагу, грязные салфетки и кости, и констебль Стив сунул его себе под ноги, к остальному мусору.
— И что теперь? — спросил Ренни, запивая пару таблеток аспирина холодной пепси.
Джеки посмотрела на наручные часы:
— Всё. Пора идти. Нам расписаться надо.
— Всё в порядке, — сказал Стив, — за нас это сделает Большой Гари, я его уговорил. Это стоило мне три батончика «Марс», но зато мы на всю ночь свободны.
Они немного поиграли в «камень — ножницы — бумагу», но Логану играть в эту игру не захотелось: почему-то он начал думать о пальцах Колина Миллера. Потом началась философская дискуссия на тему «Стринги или трусы», за ней последовал затянувшийся монолог Ренни о злодеях из сериала «Истэндерз», с примерами из прошлого и настоящего. Стив тоже своевременно подкидывал весьма интересные темы для дискуссии, вроде «Кто из мультяшек победит на поединке по женскому рестлингу в грязи: Мардж Симпсон или Уилма Флинтстоун?». Но постепенно в машине снова поселились тишина и скука.
Была уже половина второго ночи, а окна гостиной в доме Тычка так и оставались темными. Логан потянулся, чувствуя, как хрустит и стреляет его спина, жалуясь на то, что он сидит, не двигаясь, на одном месте уже больше двух часов. Похмелье давно прошло, оставив головную боль и изжогу. С заднего сиденья доносилось деликатное похрапывание; на переднем сиденье Джеки, склонившись над журналом советника Маршалла, вертела и переворачивала его страницы, чтобы поймать как можно больше слабого желтоватого света от уличного фонаря.
— Знаешь, — начал Логан, и в это время на лестнице внутри дома, за которым они наблюдали, загорелся свет. — Наверное, это не самая удачная мысль.
Джеки отвела взгляд от того, что, по ее мнению,
— Мне кажется, ты сказал, что это единственный способ нарыть что-нибудь на Тычка и его приятеля?
Логан пожал плечами и прислонился головой к стеклу:
— Я не знаю. — Он вздохнул. — Если честно, я больше ничего не понимаю…
Он горестно вздохнул и рассказал ей о Колине Миллере и о том, что ему сказала Исобел. И что это он один во всем виноват.
