Загадочная, до сих пор не изученная древняя религия вуду, колдовские чары Мэйфейрских ведьм, таинственное сообщество вампиров… Три, казалось бы, совершенно разных, никак не соприкасающихся мира. Но великая Королева мистики с присущим ей мастерством не только объединяет их в одно целое, но и тесно переплетает между собой, заставляя читателей совершить путешествие из современного Нового Орлеана в джунгли Гватемалы, из века двадцатого – к истокам мировой цивилизации. И связующим звеном становится героиня романа Меррик – наследница жрецов кандомбле, потомок одной из ветвей семейства Мэйфейров, воспитанница Дэвида Тальбота, бывшего верховного главы Таламаски, получившего темный дар бессмертия от самого вампира Лестата.
Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Нэнси Райс Даймонд
ТАЛАМАСКА
Исследователи паранормальных явлений.
Мы бдим.
И мы всегда рядом.
Лондон – Амстердам – Рим
Меня зовут Дэвид Тальбот.
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого: «Мы бдим. И мы всегда рядом».
Девиз не лишен магического шарма, не правда ли?
Таламаска существует более тысячи лет.
Я не знаю, почему, когда и как возник орден. Мне известны далеко не все его тайны. Точно знаю лишь одно: в течение практически всей моей смертной жизни я был преданным служителем Таламаски.
Именно в лондонской Обители Таламаски я впервые встретился с Вампиром Лестатом. Однажды зимним вечером он неожиданно появился в моем кабинете и застал меня врасплох.
И тогда я понял, что одно дело – читать и писать о сверхъестественном и совсем другое – видеть это сверхъестественное собственными глазами.
Но это было давно.
Сейчас я обитаю в другом физическом теле.
И это физическое тело претерпело изменения благодаря могущественной крови Вампира Лестата.
Я считаюсь одним из самых опасных и одновременно одним из наиболее уважаемых, заслуживающих полного доверия вампиров. Даже такой осторожный вампир, как Арман, поведал мне историю своей жизни. Возможно, вы читали биографию Армана, которую я выпустил в свет.
Когда та история закончилась, в Новом Орлеане Лестат очнулся после долгого сна и внимание его привлекли чарующие звуки музыки.
И музыка же заставила его вновь погрузиться в сонное безмолвие на пыльном мраморном полу монастырской часовни.
В то время в Новом Орлеане обитало великое множество вампиров – бродяг, мошенников, глупых юнцов, мечтавших хоть одним глазком взглянуть на Лестата, казавшегося совершенно беспомощным. Они вселяли ужас в души смертных и тем самым выводили из себя старейших бессмертных, всегда предпочитавших оставаться в тени и спокойно охотиться, не привлекая к себе внимания.
Теперь никого из незваных пришельцев не осталось.
Одних уничтожили, другие в страхе бежали. Покинули город и старейшие вампиры, прибывшие сюда в стремлении подарить утешение спящему Лестату. Каждый из них последовал своим собственным, избранным когда-то путем.
К тому моменту, с которого начинается мой рассказ, в Новом Орлеане нас осталось только трое: спящий Лестат и два его преданных создания – Луи де Пон-Дю-Лак и я, Дэвид Тальбот, автор этого повествования.
– Зачем ты меня об этом просишь?
Она сидела напротив меня за мраморным столиком, спиной к открытым дверям кафе.
Когда-то я произвел на нее большое впечатление, но мои уговоры разрушили его, и теперь, когда она смотрела мне в глаза, в ее взгляде уже не было прежнего восхищения.
Высокая, в по-летнему легком белом наряде с пышной юбкой и повязанным вместо пояса по талии красным шарфом, она походила на цыганку. Длинные темно-каштановые волосы густыми волнами свободно спускались на плечи и спину. Она всегда носила их распущенными, и лишь кожаная заколка-пряжка удерживала передние пряди, не давая им падать на лицо. В маленьких мочках ушей соблазнительно покачивались золотые кольца.
– Разве можно делать это для такого существа? – Она совсем не рассердилась на меня, нет, но так разволновалась, что не смогла это скрыть, хотя голос ее звучал ровно и ласково. – Ты хочешь, чтобы я вызвала духа, который, быть может, преисполнен злобы и желания отомстить! И ради кого?! Ради Луи де Пон-Дю-Лака, уже переступившего границу жизни?
– А кого же еще мне просить, Меррик? – взмолился я. – Кому еще это по силам? – Я произнес ее имя так, как это принято у американцев, хотя много лет назад, когда мы встретились впервые, оно прозвучало из ее уст с легким старофранцузским акцентом и с ударением на последнем слоге.
Со стороны кухни послышался резкий звук – это заскрипели давно не знавшие смазки дверные петли. Шаркая ногами по пыльным плитам пола, к нам, словно привидение, приблизился официант в грязном фартуке.
– Рому, – велела Меррик. – Принесите бутылку «Сент-Джеймса».
Официант пробормотал что-то нечленораздельное – даже я со своим вампирским слухом не смог разобрать ни слова – и, все так же еле волоча ноги, удалился.
Мы вновь остались с ней вдвоем в тускло освещенном зале одного из маленьких старомодных заведений Нового Орлеана. Высокие двери, выходящие на Рю-Сент-Анн, были распахнуты настежь, над головой лениво вращались вентиляторы, а пол не подметали, наверное, лет сто.
Сумерки медленно угасали, воздух наполняли присущие этому кварталу ароматы и весенняя сладость. Какое чудо, что она предпочла встретиться именно здесь, и вдвойне удивительно, что в такой великолепный вечер в кафе, кроме нас, не было ни души.
Взгляд ее был пронзителен, и в то же время очень мягок.
– Луи де Пон-Дю-Лак теперь увидит привидение, – задумчиво произнесла она. – Как будто он без этого мало выстрадал.
Это не были пустые слова сочувствия: о ее искренности свидетельствовал тихий доверительный тон. Меррик действительно испытывала жалость к Луи.
