Обер-лейтенант Генгенбах внимательно проследил, как очередной штурмовой отряд англичан двинулся в направлении Уистреама, и пожелал своему командиру дивизиона успеха в бою. Он видел, как взвод за взводом десантников, высадившихся на участке между Уистреамом и Лион-сюр-Мером, исчезали в дюнах, сопровождаемые танками «кромвель», которые лязгали гусеницами. Видел Генгенбах и самоходки, которые открывали огонь, как только оказывались на берегу. Видел он и разрывы собственных снарядов, однако наблюдать прямого попадания в бронетранспортер ему так и не удалось.
Командир батареи видел, что противник перенес огонь артиллерии в глубину, и подумал о том, что теперь вряд ли можно надеяться, что до наступления ночи ему подвезут снаряды. Думал он и о том, что пикирующие бомбардировщики противника начнут теперь охотиться за каждым орудием, а об их замене не может быть и речи.
Куда двигаются англичане, если не на его батарею? Двигались сотни самых всевозможных машин: «джипов», грузовиков, тягачей, санитарных. В воде можно было разглядеть плавающие танки.
Огонь вражеской артиллерии был сосредоточен на Лион-сюр-Мере. Обер-лейтенант повернул стереотрубу направо, пока не стали видны дома, стоявшие на окраине города. Несколько западнее первого места десантирования причаливали к берегу лодки второго вала.
Генгенбах привел батарею в состояние боевой готовности. На восточной окраине деревушки не было пристреляно ни одного НЗО. Ближайший участок неподвижного заградительного огня находился на пляже перед населенным пунктом Лион. Генгенбах попытался было сделать пристрелку, но не смог разглядеть разрывов собственных снарядов в общем море огня и дыма.
Тогда он подсел к телефону. Батарея его была неплохо укрыта и со стороны моря, и от налетов самолетов противника. Все находилось в укрытии.
Неожиданно часть танков противника повернула с берега на запад и на большой скорости, оставляя за собой шлейф дыма и песка, направилась в сторону Лион-сюр-Мера. По танкам было произведено всего несколько выстрелов. Английская пехота шла осторожно. Минеры противника искали заминированные участки, но не находили их.
— Господин обер-лейтенант, англичане в Лионе! — крикнул Генгенбаху Блетерман с расширенными от ужаса глазами.
— Я вижу.
— Через четверть часа они будут перед нашими позициями…
— Ну и что? Справа и слева от нас находятся боевые порядки нашей пехоты и противотанковой артиллерии. Каждый дом — огневая точка. Что может случиться?
— Там так мало солдат, — не успокаивался Блетерман.
— Пройдет несколько минут, и от томми не останется следа!
На лице унтер-офицера появились проблески надежды.
— Вы полагаете, что мы?..
— Ну разумеется. Как бы там ни было, мы их все равно уничтожим. А вы как думали?
— Я думаю, — заикаясь, начал Блетерман, — если это полностью безнадежно…
— То давайте вместе поднимать руки вверх, не так ли? — Генгенбах покачал головой. — Стыдитесь, а еще носите на груди Железный крест первого класса, Блетерман! — Генгенбах снова посмотрел в сторону деревни. — Запросите огневую позицию, как там у них дела?
Мюнхоф быстро завертел ручку телефона.
«Вот она, смерть, — думал командир батареи. — Американцы и французы схлестнутся на полуострове Котантен. С захватом Шербура противник получил в свое распоряжение большой порт, который будет использован для подвоза всего необходимого войскам. Не менее важными пунктами являются Кале, Дьепп, Гавр, Сент-Мало, Брест, Сент-Назар. Они расположены слишком далеко от границ рейха и потому, наверное, не представляют для противника особого интереса».
— Батарея готова к бою тремя орудиями, четвертое орудие находится в большой воронке, но, видимо, не повреждено! — доложил Мюнхоф бодрым голосом.
— Потери есть?
— Только раненые, из них трое — тяжело. Их необходимо направить в тыл.
— Спасибо. НЗО «Лола-2», сто метров ближе! Быстро!
Пока Мюнхоф передавал команду, со стороны деревни послышалось угрожающее урчание танков.
— Пять, семь, восемь, девять, одиннадцать… — считал Генгенбах. — И все «кромвели»… Идите к правой бойнице, — обратился он к капитану Мюллеру. — И открывайте огонь по всему, что движется! Колмайс, к левой бойнице!
Перед отдельно стоявшими виллами показались фигурки солдат в обмундировании цвета хаки. Сердце у Генгенбаха билось где-то в горле.
— Батарея, к бою!
Из домов выбежали солдаты, но залегли в песок под минометным огнем. Открыли огонь и английские танки.
— Батарея, огонь!
Раздалось три выстрела, затем три взрыва — всего лишь три дурацких взрыва, хотя снаряды легли на удивление кучно. За первым залпом последовал второй. Один из танков был подбит прямым попаданием, другой выписывал по песку какие-то замысловатые зигзаги.
Все противотанковые и зенитные орудия стреляли по окраине села.
Генгенбах, стиснув зубы, наблюдал за ходом боя. «Что толку, если мы их здесь остановим? — думал он. — Последующий вал все равно сметет нас. И почему я так обозлился на Блетермана?»
— Огонь! Огонь! — крикнул он.
Голос Мюнхофа, словно эхо, передавал все команды командира на ОП.
В этот момент был подбит третий танк противника.
