К моему стыду, голос у меня слегка дрогнул. Но после всего, что он сделал для меня в этот день, мне было тяжело видеть, как он преодолевает боль сейчас, когда я сама могла позаботиться о себе. Подумать только: я приехала в Авалон отчасти ради того, чтобы кто-то позаботился обо мне, чтобы позволил мне побыть ребенком, которым я никогда не была. Смешно, что сейчас, когда такой шанс представился, я руками и ногами цеплялась за свою взрослость и самостоятельность.
Финн положил зеленый перец, который принялся было резать, и повернулся лицом ко мне, облокотившись о столешницу.
— Я тоже начал готовить, когда мне было шесть лет. И с тех пор прошло намного больше времени, чем с твоего шестилетнего возраста.
— Но…
— Если бы тебе удалось отправить меня домой, как ты хотела, я бы сейчас у себя, на своей кухне, точно так же готовил бы ужин.
Я несколько раз сглотнула слезы. Мне было так неловко плакать из-за глупого спора «кто будет готовить ужин»! Я пережила нападение в примерочной без единой слезинки и ни разу не заплакала за весь сегодняшний день, хотя поводов было выше крыши. Конечно, я не разревусь теперь, из-за какой-то ерунды!
Финн сделал пару шагов по направлению ко мне, и его голос стал ласковым. Оказывается, голос у него в те редкие минуты, когда он им пользовался, был очень приятный — низкий и глубокий.
— Дана, я благодарен тебе за то, что ты так обо мне заботишься, — сказал он. — Но дело в том, что на самом деле тебе досталось значительно больше, чем мне. Именно ты пострадала, именно тебя ранили.
И тут меня прорвало, как ни пыталась я сдержать слезы. Я закрыла лицо обеими руками, все еще стараясь не показать, что плачу. Финн обнял меня, и прежде чем я поняла, что происходит, я уже сидела на диване в гостиной и ревела как глупый ребенок, а Финн утирал мне слезы своим носовым платком.
Финн молчал, пока не схлынула первая волна эмоций. Когда он заговорил, я все еще всхлипывала и икала, но кризис миновал.
— Я — Рыцарь Волшебного мира, — сказал он. — Я стал им в восемнадцать лет, а это было… давненько. Меня протыкали шпагами, в меня попадали стрелы и пули, меня пытали такими способами, которые я не стану тебе описывать. Это — моя работа. Я выбрал ее, прекрасно зная, что я выбираю.
— Но тебя могли убить! — возразила я, пытаясь вытереть остатки слез насквозь промокшим носовым платком.
Финн улыбнулся.
— Как и те, кто протыкал меня шпагой, стрелял в меня и так далее. И они на самом деле хотели убить меня. А вот сегодняшние Рыцари — нет.
Он снова стал серьезен.
— Не горюй из-за боли, которую причинили мне. Но признай свою боль. И позволь мне позаботиться о тебе.
Я покачала головой.
— Так что, готовить мне ужин тоже входит в твою работу?
— Сегодня — да. Позволь мне сделать для тебя эту мелочь в качестве компенсации за то, что меня использовали в качестве оружия, которым ранили тебя. Пожалуйста.
Когда я жила с матерью, я привыкла к тому, что девяносто процентов споров выигрываю я. Честно говоря, у меня сила воли была побольше маминой. А вот в Авалоне я, похоже, не выиграла еще ни одного спора. К тому же Финн использовал запрещенный прием.
— Ладно, — согласилась я неохотно.
Но Финн улыбнулся в ответ. И я решила, что поступила правильно.
Финн вряд ли мог бросить вызов лучшим поварам, и все же готовил он весьма сносно. У него были глаза Волшебника — с приподнятыми внешними уголками, — что делало большинство людей несколько женоподобными. Но Финн выглядел очень мужественно, слишком мужественно для того, чтобы увидеть в нем мужчину, рожденного для кухни и проводящего жизнь среди продуктов и консервных банок. И все же я должна была признать, что он чувствует себя на кухне так же спокойно, как и я. Мне было неуютно от того, что он обслуживает меня, но я мысленно затыкала себе рот всякий раз, как слова протеста подступали к горлу.
Он снова замолчал, но теперь-то я знала, что он способен на нечто, вполне напоминающее разговор. И так как у меня накопилось множество вопросов, я решила задать их, когда мы приступим к еде.
— Ты знаешь тех Рыцарей, которые напали на нас? — спросила я его.
Он специально тут же сунул фрикадельку в рот, чтобы не отвечать, но я принялась постукивать пальцами по столу, выжидая, когда он прожует и ответит. Если он думал, что я забуду, о чем спрашивала, то его ждало разочарование.
— Итак? — поторопила я его.
— Да.
— Да, ты их знаешь?
Он кивнул, потом снова сунул еду в рот и принялся жевать. Да, придется потрудиться, чтобы вытянуть из него информацию.
— Итак, ты их знаешь. Значит, ты смог указать на них полиции, и именно поэтому мне не задавали вопросов?
Это хоть что-то объяснило бы. Потому что в Соединенных Штатах я никак не избежала бы расспросов при аналогичных обстоятельствах.
— Это — не дело полиции, — сказал Финн, закончив жевать.
— В смысле? Как это может быть не делом полиции?
Мой голос взвился почти до визга, пришлось постараться успокоиться.
Губы Финна дрогнули в подобии улыбки, но он не улыбнулся моему взрыву эмоций.
