Он сделал кулек из обработанной шкуры вокруг моей правой руки, чтобы я не делал ничего правой рукой, но находясь на службе в случае критической ситуации мог воспользоваться ей. Три месяца я ходил с кульком на руке. Каждое утро мы с Путятой занимались работой мечом левой рукой. За тем стали работать каждой рукой медленно выполняя мечами точные движения. Получалось плохо то той то другой рукой допускал ошибки. Тогда Путята стал давать мне упражнения например: одна рука выписывала сложные вензеля, другая наносила удары мечом в разных заранее заданных плоскостях. И таких упражнений было множество. Путята заставлял делать упражнения на работу двумя руками с различными заданиями не только с мечом, но и без меча Делал это теперь я не только во время тренировок, а постоянно. Начало что то налаживаться. Я почувствовал это когда Путята стал проводить учебные бои. Так в течении года я уже мог двумя мечами выиграть поединок у обычного воина вооруженного мечом и шитом, копьем и шитом, топором и шитом. Спустя еще какое то время я стал тренироваться с обоерукими. Но здесь я был самым неумелым, но самым мотивированным для тренировок. Я был готов и день и ночь тренироваться с обоерукими, но Путята постоянно меня сдерживал. У обоеруких был старший звали его Синеус. У него были длинные седые усы и на обритой голове оседлец._ длинный чуб. Его авторитет для всех русичей был непререкаем. С начало он к тренировкам Путяты со мной относился с насмешкой не веря в результат. Затем с равнодушием. Нокогда я в одном из поединков победил самого младшего из обоеруких он стал вмешиваться в тренировки. Стал ставить против меня сразу двух бойцов. Я понимал, что справится с одним у меня еще могло получится, но с двумя это без вариантов только проигрыш. И это стало постоянным. Не смотря на то что это были тренировочные бои, все равно при этом Я получал ушибы и порезы. Синяки не покадали меня. Но спустя продолжительное время, когда мне пришлось встретится в тренировочном поединке с одним из воинов я почувствовал разницу. Когда шел тренировочный поединок я легко реагировал на нанесенные удары и сам уже проводил задуманные комбинации. В этом поединке я выиграл. Синеус заставлял рабов вертикально вкапывать разные по толщине деревянные столбики в разброс и заставлял меня их рубить. Впомнил и о рубке дров, где вручил мне два топора и заставлял рубить дрова обоими руками. Однажды после тренировки, когда никого рядом не было Синеус сказал:
— Парень ты наш "Перунов воин"! Я никогда не разрешил бы Путяте давать тебе перунову науку. Но у тебя есть Сила и я ее вижу! Она огненная и темная. Гнилого я в тебе не вижу и если бог тебе дал такие возможности значит так и надо. Почему ты ими не пользуешься?
— Я не умею! Никто меня не учил и я всегда скрывал это.
— Жрецы Одина не увидели ничего?
— Их рядом не было и я с ними никогда не общался.
— Бывает! Но и я не могу помочь это дела Вашего бога. Единственное могу подсказать доверься интуции и пытайся применять свою Силу! Но тайно! Людей пугает неизведанное и то чем они не обладают! Эх жалко нет здесь наших волхвов они дали бы тебе те знания что тебе необходимы иначе ты не вырастишь.
.
Все то время что я тренировался двумя руками жизнь не стояла на месте. После того как напряжение спало и стало оставться время для личной жизни Я познавал жизнь римлян и впитывал новые знания. Первое куда нас ответили с Хоканом отвели русичи были бои гладиаторов. За просмотр с нас взяли по золотому. В другие дни для более бедных зрителей проводили представления по проще. Как пояснил Путята на более дорогих гдадиаторских боях было больше выступающих чемпионов среди гладиаторов и звери были опасней. Сами бои не понравились. Я как воин замечал как проводят эти бои опытные гдадиаторы придерживая удары или наиболее кроваво расправлялись со своими малоопытными противниками где можно было просто убить. Но больше всего не понравились зрители. Женщины да и мужчины то же теряли от пролитых потоков крови рассудок со своим обожанием мускулистых победителей и готовы были отдаться им прямо ждесь на арене. Здесь в Риме было много желающих однополой любви. Мне это было противно.
Я ходил в общественную библиотеку Рима. Римляне были сильны в философии. На площадях Рима оттачивал речь. Это делалось то же в виде соревнований, за что судьи присуждали победителю небольшой лавровый венок. Брали самые разные темы. Меня римляне ходившие слушать речи уже принимали за своего. Хокан после первых посещений Рима кроме борделей и трактиров не желал посещать другие места, поэтому мы всюду ходили с Путятой. Вот в одно их посещениий диспутов меня увлекла поднятая тема. Один из популярных здесь ораторов поднял вопрос о жалости
— Граждане Жалость одно из прекраснейших чувств человечества. Разве не прекрасно когда человек прошает должника иеюшего много детей. Разве не хорошо то что я жалея нищего подал ему монету или оказал ему помощь…………..и так далее.
За ним выступило еще несколько словоблудов. Меня эта тема тронула вызвав холодную ярость. Я взял слово
