Мерцание во тьме полностью

Так что я просто начала говорить, наблюдая за тем, как морщинки у него на лбу делаются все глубже с каждой минутой, с каждой мрачной подробностью. Я рассказала ему все: про Лину, про фестиваль, про то, как отца арестовали прямо у нас в гостиной, про слова, которые он произнес, прежде чем его вытолкали в ночь. Рассказала про то, что видела в окно спальни — про отца и лопату, — и про то, что дом, где я провела детство, так и стоит там до сих пор пустой. Оставленные в Бро-Бридже воспоминания о моем детстве, превратившиеся в настоящий колдовской дом, обитель призраков, место, мимо которого детишки несутся, затаив дыхание, чтобы ненароком не вызвать духов, которые наверняка там водятся. Рассказала про сидящего в тюрьме отца. Про признание вины и последовательные пожизненные сроки. Про то, что не видела его и не разговаривала с ним двадцать лет. К тому моменту я уже совершенно собой не управляла; воспоминания просто лились из меня, словно пахучие внутренности из выпотрошенной рыбы. Я и не представляла себе, сколь важно было все это из себя выпустить, как оно отравляло меня изнутри.

Когда я закончила, Патрик молчал. Я смущенно потеребила вылезшую из диванной обивки нитку.

— Просто решила, что тебе все это следует знать, — произнесла я, опустив голову. — Если мы собираемся и дальше, ну, встречаться или вроде того. Но я прекрасно тебя пойму, если тебе все это покажется слишком. Если оно тебя отпугнет, поверь, я не стану…

Тут я почувствовала его ладони у себя на щеках, как они легонько поднимают мою голову, чтобы наши взгляды встретились.

— Хлоя, — сказал он мягко. — Это ничуть не слишком. Я люблю тебя.

Потом Патрик объяснил мне, что понимает мою боль; не в том искусственном смысле, в котором друзья и родственники претендуют на понимание того, через что тебе пришлось пройти, но в самом непосредственном. В семнадцать лет он потерял сестру; она тоже пропала, в тот же самый год, что и девочки из Бро-Бриджа. На одно ужасное мгновение в моем сознании вспыхнуло отцовское лицо. А за пределами города он не убивал? Не мог отправиться в Батон-Руж, всего в часе езды, чтобы совершить еще одно убийство? Я вспомнила Тару Кинг, еще одну пропавшую девочку, которая отличалась от остальных. Разрыв шаблона. Та, что не укладывалась в схему — и оставалась загадкой десятилетия спустя. И хотя Патрик отрицательно покачал головой, в подробности он вдаваться не стал, назвал лишь имя. Софи. Ей было тринадцать.

— Что случилось? — спросила я наконец еле слышным шепотом. Я молилась про себя, чтобы ответ существовал, чтобы я получила надежное подтверждение — отец этого сделать не мог. Но такого не случилось.

— Мы не знаем, — ответил он. — Вот что хуже всего. Вечером она была у подружки в гостях, домой возвращалась уже в темноте. Каких-то несколько кварталов, она там множество раз ходила. И до той ночи ничего с ней не случалось.

Я кивнула, представляя себе Софи, идущую одну вдоль заброшенной дороги. Как она выглядела, я понятия не имела, поэтому ее лицо оставалось как будто в тени. Лишь тело. Тело девочки. Тело Лины.

…Моя кожа уже пылает, она сделалась противоестественно алой, и я пальцами ног нащупываю коврик рядом с душем. Завернувшись в полотенце, прохожу в свой гардероб, перебираю пальцами блузку за блузкой, пока наконец не останавливаю выбор на произвольной вешалке, пристроив ее на дверную ручку. Уронив полотенце на пол, я принимаюсь одеваться, в памяти всплывают слова Патрика. Я люблю тебя. Я и не представляла себе, как жажду услышать эти слова, сколь ярким было их отсутствие в моей жизни до того мгновения. Когда Патрик произнес это спустя всего лишь месяц ухаживаний, я какую-то секунду рылась в голове, пытаясь вспомнить, когда слышала их в последний раз, когда их произносили ради меня, одной лишь меня.

Так и не вспомнила.

Прохожу в кухню, наливаю кофе в свою дорожную кружку с крышкой, скребу ногтями все еще влажные волосы в надежде, что это поможет им высохнуть. Можно было подумать, что странное совпадение между мной и Патриком вобьет между нами клин — мой отец похищал девочек, его сестру похитили, — но произошло прямо противоположное. Оно нас сблизило, связало непроизнесенными вслух словами, как узами. Патрик словно заявил на меня права, но в хорошем смысле. Он стал обо мне заботиться. В том же, надо полагать, смысле, в котором права на меня предъявлял Купер, поскольку оба понимали, как это опасно — быть женщиной. Оба понимали, что такое смерть и как быстро она может тебя забрать. Сколь нечестным образом способна завладеть очередной жертвой.

И еще оба понимали меня. Отчего я такая, какая есть.