Движения ее пальцев, такие лихорадочные, перед тем, как я выбежала из комнаты, прервав визит. Я никогда не говорила ни Куперу, ни Патрику — никому о том, как, по моему мнению, мама может общаться — легкие шевеления пальцами, постукивание означает «да, я тебя слышу», — поскольку, если честно, и сама в это толком не верила. Но, может статься, и напрасно…
— Мама, — шепчу я, с испугом и в то же время глупо себя чувствуя, — ты меня слышишь?
Я смотрю на ее пальцы. Они шевельнулись, я уверена.
— Это все из-за нашего с тобой разговора в последний раз?
Я выдыхаю, перевожу глаза от ее ладони на все еще открытую дверь.
— Ты что-то знаешь про убитых девочек?
Оторвав взгляд от коридора, я снова смотрю на свою руку, на то, как пальцы мамы у меня на ладони лихорадочно дергаются. Это не может быть совпадением, оно просто обязано что-то означать. Потом я поднимаю взгляд выше, к маминому лицу, — и все мое тело отдергивается назад. Выброс страха и адреналина заставляет меня вырвать у нее свою ладонь, чтобы в изумлении прикрыть ею собственный рот.
Глаза мамы открыты, она смотрит прямо на меня.
Мы с Патриком снова в машине. Оба молчим; слышен лишь негромкий шелест ветра — он врывается внутрь через открытые окна. Мне сейчас так нужен свежий воздух… Я никак не перестану думать о маме, о только что состоявшемся у нее в комнате разговоре.
— …Может, по буквам получится? — сумела выговорить я, глядя в ее широко открытые, мокрые глаза. На ресницах, словно капли росы на траве, подрагивали слезинки. Я снова взглянула на ее шевелящиеся у меня на ладони пальцы. — Обожди минуточку.
Пройдя обратно вдоль коридора, я высунула голову в вестибюль. Патрик и Купер молча сидели там одеревенелыми спинами ко мне, между ними оставалось несколько свободных стульев. Я тихонько пересекла вестибюль и направилась к общему холлу, где принялась копаться на столе, заваленном старыми, пахнущими молью книгами с коричневыми пятнами на страницах. Отодвинула в сторону стопку дисков с фильмами — пожертвований, которые никто уже не хотел смотреть, — и добралась наконец до настольных игр. Потом поспешила обратно в комнату к маме, где вытащила из кармана небольшой бархатный мешочек. Фишки с буквами для игры в «Скрэббл».
— Ну, хорошо, — сказала я и, ощущая себя немного глупо, высыпала фишки на одеяло и принялась их переворачивать, пока не набрала полный алфавит буквами кверху. Мне совершенно не верилось, что из этого что-то выйдет, но попробовать стоило. — Я буду показывать на буквы. Начнем с простого. «Д» означает «да», «Н» — «нет». Когда я покажу на нужную букву, постучи пальцем.
Я окинула взглядом ряд букв на маминой кровати. Перспектива впервые за двадцать лет по-настоящему с ней поговорить одновременно возбуждала меня и пугала. Потом я набрала в грудь побольше воздуха — и разговор начался.
— Ты понимаешь, как все должно работать?
Я указала пальцем на «Н» — никакой реакции. Потом на «Д».
Я вздохнула, сердце заколотилось быстрей. Все эти годы мама была в сознании. Она все понимала. Слышала, что я говорю. Просто мне было не до того, чтобы дать ей возможность ответить.
— Ты что-то знаешь про убитых девочек?
«Н» — ничего, «Д» —
— Эти убийства как-то связаны с Бро-Бриджем?
«Н» — ничего, «Д» —
Я остановилась и задумалась над следующим вопросом. Времени, как я понимала, у нас было немного — скоро сюда вернется Купер, или Патрик, или доктор Гленн, а мне не хотелось, чтобы меня застали за этим занятием. Посмотрев на фишки еще раз, я задала последний вопрос:
— Как мне это доказать?
Я начала с буквы «А», показав пальцем на фишку в левом верхнем углу. Ничего. Я перешла к «Б» и дальше по алфавиту. Наконец, когда я добралась до «П», ее пальцы шевельнулись.
— «П»?
— Хорошо, значит, первая буква «П».
Я опять вернулась к началу — «А».
Сердце у меня в груди подпрыгнуло.
— «П»-«А»?
Мама пыталась произнести «Патрик». Я медленно выдохнула через поджатые губы, пытаясь сохранять спокойствие. Подняла руку, указала на «Т», уставилась на ее пальцы — но тут из коридора раздался шум.
— Хлоя? — Я слышала, что Купер уже совсем рядом, в каких-то нескольких шагах от открытой двери. — Хлоя, как ты там?
Ладонью я смела фишки с покрывала, зажала их в кулаке и обернулась к Куперу, уже стоявшему в дверях.
— Просто хотел убедиться, что все в порядке, — сказал брат, переводя взгляд с меня на маму. Его губ коснулась улыбка, он подошел к нам и присел на кровать. — Она у тебя глаза открыла?
— Да, — ответила я ему; вспотевшие фишки у меня в кулаке скользили одна об другую. — Да, открыла.
…Патрик включает поворотник, мы съезжаем на гравийную дорожку, по стеклам начинают барабанить мелкие камушки, так что он закрывает окна. Я медленно поднимаю голову, пробуждаясь от воспоминаний, и обнаруживаю, что не понимаю, где мы оказались.
— Где это мы? — спрашиваю я. Машина петляет сейчас по каким-то пыльным грунтовкам; я не знаю, как долго мы ехали, но это точно не дорога домой.
