Ночью постучали гости, ведьма побежала открывать. В доме и в сенях по углам были расставлены блюдца со свечами из жира, которые тускло горели. Дверь скрипнула и холодный ветер бесцеремонно ворвался в хату. За порогом стояло трое, лиц их не было видно.
— Пускай нас, Аксиния, пускай, — прохрипела одна фигура мужским басом.
— Приглашай, старуха, не томи. Час пришел, — проговорила вторая слегка булькающе.
— Луна полна, пора и честь знать, — прошипела третья.
— Прошу входите, гости дорогие!
Старушка быстро направилась в дом и стала накрывать стол. Визитёры плавно вошли за хозяйкой. На столе было два подсвечника для лучин, ведьма взяла одну у окна и перебросила огонёк на все лучины. Яства были разные: в центре стола была коврига хлеба с белой коркой, словно плесень, три кружки, заполненные чем-то густым и алым и в них плавало нечто белое. Возле левой ножки стола сидело три чёртика, с полножки ростом. Рожки их слегка горели, как тлеющие угольки, черные морды были покрыты овчиной шерстью, а пяточки измазаны в саже, копытца их блестели в свете кротких огоньков. Гости уселись за стол, устроившись по удобнее на лавке, хозяйка же села напротив, на низеньком стуле, из-за чего отчетливо была видна её горбатость, которую не смогли скрыть седые распущенные волосы.
— Ох, как я проголодалась! — заявила распухшая женщина с синей кожей, в черных волосах ее была зеленая тина, а вся одежда облепила тело.
— Тебе лишь бы пожрать, не наелась жаб в своем болоте? — проговорил дедок с длинной бородой. Было в нем нечто странное: если смотреть на него со стороны чёртиков, то лицо его кривилось, покрывалось морщинами, а если со стороны старухи, то оно было добрым и приветливым.
— Не наелась! Я в отличии от тебя одними грибами да мхами сыта не буду!
Третья гостья молчала, обводя своим красным глазом — второй глаз был крепко закрыт — кухню. Одежда ее была бедной, будто из сухой травы ткали. Руки были изуродованы язвами и шрамами.
— Полно ссорится, нужно ведьму провести.
— И то правда.
Одноглазая гостья лишь кивнула.
Старушка разделила ковригу на четыре куска, самый маленький чертёнок поставил ей кружку колодежной воды. Гости стали жевать костный хлеб.
— Хороши костишки выбрала, нечего сказать! Видать с моего болота утянула, а?
— Утянула, мавки ваши всегда топят вкусных людей да зверей.
Утопленница одобрительно кивнула опухшей головой. Гости сделали по глотку из стаканов.
— Глаза небось в дуплах моих нашла?
— Что белочки взяли то я и забрала. Любят они хитрые очи.
Леший улыбнулся.
— Где же ты кровь нашла?
— Ведомо где, набрала земли да высушила, а кровушка да и капает в ведёрко.
Другой чёртик поднес к Лиху одноглазому большое ведро, заполненное кровью, та лишь моргнула и принялась пить, склонив голову, как корова на водопое.
— Полно, ты, пожила? — спросил леший вытирая усы об чистую скатерть.
— Полно, батюшка, полно.
— Полно ли напилась ты болотной водицы да наелась гадов? — русалка начала вылавливать из кружки глаза, накалывая их на длинный желтые коготь.
— Полно, матушка, полно.
— Часто ли виделась я с тобой? — спросила Лихо, облизывая своим длинным языком, будто змеиным, морду.
— Штогод мы виделись, матушка.
— Последний раз мы у тебя видимся, Аксиния, спрашивай, что хочешь. На все ответы дадим.
— Хотела бы я знать, батюшка, что будет с внуком моим.
— Внуком?! Веди же сюда мальца, полюбуюсь я им да может и в мужья себе возьму!
— Нельзя ей детей в доме держать, корова ты синяя! Из-за таких как ты и нельзя!
Лихо лишь с голодной усмешкой осматривало чертей, те от ужаса быстро скрылись под платьем ведьмы.
— Счастья ему не будет долгого.
— Ох, батюшки, помогите ему!
— Ничем уж ему не помочь, Аксинья, в следующую зиму Лихо к нему придет.
— Приду… Ох, приду. И к чертяткам приду.
Под подолом старушки тихо взвизгнули три поросёнка.
— Помрёт он раньше тебя. Тебе вот шесть веков уже, а он на двухсотом помрёт. Сам, не сам — не вижу.
— Мо я его утяну к себе!
— Мо и утянешь, да не будет болота в его смерти.
— Моим он будет, моим… — тихо прошипело Лихо в уже почти пустое ведро лакая из него остатки.
Бабушка тихо вздохнула.
— Даже пасля смерти не будет покою ему долгого. Поплачь, старая, мо слезами твоими упьёться лихо.
— Мало их будет, гибель лёгкую не наплачет.
Аксинья заплакала, тихо, почти без слёз, а нечисть все ела и говорила, как дух её мучать будут, как съедят и внука…
***
Когда пропели первые петухи, гости выбежали из хаты, а старушка, не закрывая двери в сенях, направилась к кровати, черти уснули под столом. Ведьма скинула с себя платье, испачканное кровью и другими неприятными вещами, улеглась на перине и лишь подумала: "Устала я. Как же я устала…"
Только пропели петухи, как глаза Ратибора открылись. Ему приснился странный сон, он помнил лишь его конец: старуха сидит на перине, а под нею три черта, они выбегают из хаты неся свою хозяйку вперед ногами. Ведьма улыбаясь гнала бесов вперед, а когда ее колкие зеленые глаза заметили ученика, лишь крикнула: "Смерть — это лишь начало!"
