— Моя пел, самолёт летал, олень хорошо тундра ехать, потом про пучу6.
— Маленько спирту надо, арка начальник, — попросил Пугана и добавил: — Петь хорошо будут.
Пономаренко пошёл на факторию просить взаймы — у нас ни спирту, ни денег уже не было.
Пугана открыл бутылку и вошёл в круг. Глотнув из горлышка и закусив куском снега, он передал бутылку соседу по кругу, а тот, сделав то же самое, передал бутылку своему соседу. Она обошла круг и вернулась к Пугане пустая. А монотонная песня в такт качавшегося круга не прекращалась. Только когда стало меркнуть северное сияние, все разошлись по палаткам и домам.
Первый самолёт Кошевого сделал посадку в десять утра и, разгрузившись, ушёл на Салехард. Через час прилетел Джамбул с двадцатью сотрудниками экспедиции, потом ещё и ещё садились и взлетали самолёты. С площадки не успевали вывозить на нартах грузы.
Вырастал палаточный городок. Палатки были большие — больше любого дома на фактории. Для них расчищали снег и прорывали между ними в снегу траншеи. В одной палатке устроили столовую, в другой штаб экспедиции, остальные оборудовали под жильё. Маленький Уренгой быстро завоевал авторитет, и к нему из тундры присоединялись всё новые ворги. А самолёты всё летали и летали, привозя людей, продовольствие для жителей, снаряжение для экспедиции и грузы для лагеря заключённых. Из Уренгоя были отправлены меха и залежавшаяся почта.
Хотя морозы ещё не уступали и ветры иногда приносили снежные заряды и тогда завывала пурга, но апрель даже здесь, в Заполярье, всё же был предвестником весны. Ярче светило солнце, дни становились длиннее, и южные ветры порой доносили едва ощутимые весенние запахи.
Стаями летали куропатки, оставив свои снежные зимние жилища; в кедровом лесу появилось много глухарей. Выбрав свободное время, мы с Рогожиным, встав на лыжи, пошли на противоположный берег Пура, где, по рассказам Данилы Васильевича, выше по реке, километрах в трёх, водится много глухарей. Мы уговаривали Данилу Васильевича пойти с нами, но он был занят своими тремя должностями и, кроме того, готовился к весенней охоте: делал деревянные чучела уток и искусно красил их в расцветку разных утиных пород. На полках уже стояли готовые чучела: кряква, широконосик, гоголь, нырок, чирок и серуха. Дав нам свою собаку по кличке Моряк, Данила Васильевич сказал:
— Я своё весной возьму. Да моя Васса не больно-то и любит глухарей. Утей да гусей подавай на третью перину.
Мы поняли, что Данила Васильевич готовится к большому промыслу, и не стали ему мешать. Моряк был довольно старый кобель, да к тому же слабый наст плохо держал его, и пёс местами проваливался по брюхо. Он далеко не отбегал и кружил метрах в ста от нас.
Я спугнул одну капалуху с ветвистого кедра, когда перебирался через глубокий овражек. Моряк побежал было за ней, но вскоре провалился в снег и вернулся ко мне с высунутым языком.
Я позвал Рогожина, и мы осторожно пошли вместе в самую гущу кедрача. Впереди залаял Моряк.
— Есть, кажется, — шепнул Рогожин.
Мы пошли ещё осторожнее и вскоре увидели пса. Он лаял, задрав голову на высокий кедр, подбегал к стволу и прыгал, словно хотел взобраться на дерево.
Мы пристально смотрели, но сквозь густую хвою ветвистого кедра ничего не могли увидеть. Моряк подбежал к нам и снова стремительно бросился к тому же кедру. Мы решили обойти дерево с двух сторон. Не успели мы ступить по нескольку шагов, как из гущи соседнего кедра сорвался огромный чёрный глухарь и стремительно полетел, сбивая на лету ветки. У меня перехватило дыхание, но мне ничего не оставалось делать, как посмотреть вслед могучей птице. Стрелять было поздно — глухарь быстро скрылся за макушками деревьев. Значит, Моряк фальшивит, решил я, и нам нужно быть осмотрительнее.
Шли дальше; Моряк снова залаял.
Подойдя ближе к нему, мы осторожно и внимательно стали осматривать все деревья. Почему-то мы смотрели оба на самый верх, как вдруг услышали тихий звук «цок-цок-цок»... Глухарка сидела на втором суку от земли, за стволом.
Рогожин заметил первый и вскинул ружье. Я тоже последовал за ним, чтобы стрелять, на случай, если он промажет. Раздался выстрел, и эхо покатилось по лесу. Капалуха камнем упала к ногам собаки. Моряк кинулся к ней и стал давить ей голову, но подоспевший Рогожин забрал свой трофей. Птица была хотя и тощая после зимы, но большая, килограмма два.
