Его руки легли ей на плечи. Секунду они стояли на коленях друг перед другом и молчали. Потом он притянул ее к себе и провел сухими, колкими и с засохшей корочкой крови после оторванного скотча губами по ее лицу: от глаз со слипшимися ресницами по соленой от слез щеки до краешка губ. На мгновение ей показалось, что она зависла где-то в безвоздушном пространстве, чувствуя биение его сердца, толчки крови в артериях, движение мускулов, даже еле заметное трепетание век, словно на мгновение слилась с этим человеком в одно целое.
– Давай, – шепнул он и слегка стиснул ей плечи. – Ты же храбрая девочка…
Это вернуло ее обратно. Жгучий дым все сильнее проникал на чердак, выдавливая слезы из глаз и кислород из легких. Она полезла ногами в проем, кряхтя и цепляясь за пол руками. Свесила нижнюю часть туловища и застыла: где-то внизу была пропасть.
– Я держу. – Камаев взял ее за руки, подпихнул, и она повисла, болтая ногами, пытаясь удержаться ими за стены и соскальзывая. – Прыгай.
– Не могу. – Она задрала голову.
– Высота здесь не больше трех с половиной метров. В тебе метр семьдесят с небольшим. Под тобой примерно метра полтора. Разве это высота для стюардессы? Вас же учили в учебке правильно прыгать?
– Учили, – просипела она. – Но все равно…
И тут она увидела вздутые жилы на его руке и вены на лбу, его крепко сжатый рот, устыдилась своей трусости.
– Давай, Ильяс, отпускай…
Она еще успела сказать про себя: «Шел суслик по лесу…», как руки Камаева разжались, и она рухнула. Земля ударила в ноги, протащила кубарем. Жанна встала на четвереньки, ее пошатывало. Камаев тоже лез в дыру, которая была ему маловата, он протискивался боком, она слышала, как он шипит, задевая раненую руку. Она отползла в сторону, давая ему место для падения. Камаев выпростался целиком, повис на руках, не удержался, успел оттолкнуться в последний момент и коснулся земли, мягко спружинив ногами и перекатившись по всем правилам. Вот его точно хорошо учили прыгать и падать. Жанна бросилась к нему, помогла подняться. В боковом окне плясали языки огня. Они прижались к стене.
– Лесом не уйти, там калитка на замке, через забор мы сейчас не перелезем, сил не хватит.
– Машины нет, – заметила Жанна. – Они уехали?
– А что им тут делать? Плеснули бензином в комнате, бросили спичку… и готово.
Осторожно вышли к крыльцу. Снаружи огня еще не было видно, но изнутри дом полыхал вовсю. Прямо перед ними звонко лопнуло стекло в оконной раме. Пламя лизнуло стену.
– Идем. – Камаев показал на калитку, приоткрыл ее. В небольшую щель видна была пустая улица. – Похоже, чисто.
Если в дачном поселке в будний день и были люди, то никто из них еще не заметил пылающий дом. Жанна шла за Камаевым, цеплялась за его руку. Позади них слышалось довольное урчание стихии, пожирающей сухое дерево. Хотелось бежать, но сил не было. Ноги плелись еле-еле. Она вспомнила о рюкзаке и телефоне, которые остались в доме. И усмехнулась про себя: странно устроен человек – чуть с жизнью не простился, а жалеет о вещах. Откуда-то сбоку зажглись два злых огня, взревел двигатель. Жанна вскрикнула, обернулась.
Серый «Опель», притаившийся в переулке, уже выезжал на дорогу. Камаев дернул Жанну за руку, увлекая за собой. Она бежала на пределе сил, хватая воздух ртом. Сзади надвигалась смерть, сверля спину между лопатками. Камаев петлял, не давая «Опелю» возможности настигнуть их. Заборы вдоль улицы шли сплошной стеной. Впереди показался поворот: выезд на дорогу в город. До него оставалось метров десять, когда Жанна оступилась и рухнула на землю. Свет залил ей лицо, лишив возможности видеть. Она сжалась в ожидании удара и хруста собственных костей, лишь потом поняла, что свет идет не сзади – спереди. Впереди на них надвигалось такое же многоглазое чудовище, как и сзади. Камаев пытался поднять ее, но сил и у него оставалось немного. Прямо за спиной взвизгнули тормоза. Что-то грохнуло над головой. Мелькнули тени, промчались мимо. Она повернула голову: «Опель» быстро катил по улице задним ходом, потом развернулся, стал удаляться, помаргивая красными огнями стоповиков, которые вдруг вильнули, понеслись влево. Раздался удар, послышался скрежет металла.
– Жанна Викторовна, ваше поведение требует особого разбирательства, – прозвучал голос сверху.
Она задрала голову, прищурилась, прикрыла слезящиеся глаза ладонью, ничего не разглядела, попыталась встать. Кто-то поднял ее на ноги. Метрах в пятидесяти, возле «Опеля», странно скособоченного, суетились люди.
– Вы ранены? – спросил тот же голос. Она помотала головой, потом поняла, что вопрос относился не к ней. – Так, этого в больницу, эту в отель. И глаз не спускать. А то шустра больно.
– Как мальчик?
– Кто?
– Рони.
Малинин, а это оказался он, кто же еще, крепко взял ее под руку и повел к машине. Усадил на заднее сиденье. Нагнулся.
– Итак, давайте по порядку. Что с ребенком?
Жанна поморгала.
– Разве Инга не звонила вам?
Малинин помолчал, покосился назад, захлопнул дверь. Вскоре привели Камаева, усадили рядом. Издалека донеслась сирена пожарной машины.
