- Что, совсем? - уточнила я.
А Диттер кивнул.
- Какой тогда в этом смысл?
- Он прервет цепь превращений, освободит тех, кто наказан великим колесом Судьбы. Он даст покой заблудшим душам. Уймет боль и отчаяние, позволит забыть о потерях…
Ясно.Извращенное учение о великом покое, который наступает после смерти. И… кажется, я бы не слишком этому покою обрадовалась. Во всяком случае нынешнее мое состояние нравилось мне куда больше.
Начать мы решили с Патрика.Во-первых, с его семейством я худо-бедно была знакома, во-вторых, жил он ближе остальных. Дверь нам открыли,и пригласить изволили, пусть и пытались донести мысль, что хозяев нет дома, но инквизиторская бляха заставила передумать.
Нас проводили в гостиную.И оставили ждать.А место изменилось. Исчезла фривольная статуэтка фарфоровой девицы, которая приподнимала юбки, демонстрируя стройные фарфоровые ножки, и ее подружки, почти уронивший корсет. Пропали окурки из фикуса. И сам он стал выглядеть куда бодрее.
Выветрился запах табака.Имелась у Патрика отвратительная привычка не ограничивать себя пределами курительной комнаты, и приятелям он, пожалуй, позволял куда больше, нежели следовало.Но…Его дом.Его правила.Я коснулась скрипучей ткани, но садится не стала. Зевнула, прикрыв рот ладонью. Поскребла коготком новую статуэтку – молящегося монаха, чья макушка сияла слишком уж ярко, чтобы поверить, будто отлита она из золота.Так и есть, монах оказался позолоченным.
- А вы по-прежнему не желаете оставить нас в покое, – матушке Патрика категорически не шел этот оттенок черного. А может, дело было не в оттенке, но в том, что бумазейное платье, скроенное явно на другую фигуру, подчеркивало слегка оплывшие формы.
Некогда она была красавицей.Длинная шея.орделивая осанка… и не подумаешь, что была фрау певицей,и отнюдь не храмового хора.
- Что вы, как можно забыть семью моего дорогого друга…
Она поморщилась.А пудры не пожалела, прикрывая слишком уж здоровый для скорбящей особы румянец. Но это ладно, пудру я понять могу, не всем же повезло с цветом кожи, однако мушку-то зачем цеплять?Над губой.И в форме звездочки.Мушки давно уже не в моде.
- Настолько дорогого, что вы даже соболезнований выразить не соизволили? – ядовито поинтересовалась фрау Мунц, присаживаясь на низенький диванчик. И платье задралось, выставив круглые сдобные коленки, обтянутые полупрозрачными чулками.
- Зато теперь я лично явилась, - я прижала к глазу платочек, надеясь, что вид у меня в должной мере скорбящий. - И мне интересно, что произошло?
Смотрела фрау Мунц не на меня, но на Диттера, который сидел тихо, обнимая уродливую свою тросточку. И крылья птицы поглаживал, и вообще складывалось престранное впечатление, будто мысли инквизиторские витают где-то далеко.
- Мне… неприятно об этом говорить.
- Что ей понадобилось, maman? - сестрица Патрика пошла в отца, что, следовало признать, было на редкость неудачным вариантом распределения крови.
Была она низкоросла.Полновата.И напрочь лишена и толики очарования. Круглое личико, пара подбородков. Пухлые щечки, которые мило сочетались с утиным носиком. И словно в противовес ему – тонкие губы.Она говорила тонким визгливым голосом, повышая его к концу фразы.
- Когда вы оставите нас в покое? – она обняла матушку, прижавшись губами к щеке ее,и фрау Мунц нервно дернулась. – Маме плохо! А вы все не желаете…
- Что здесь происходит?
А вот и братец, ставший наследником.Строг.Серьезен. И очки в роговой оправе усугубляют общее впечатление редкостного занудства. А уж эти поджатые губы, вздернутый вялый подбородок… и корсет, который явно обрисовывается под слишком тесным пиджаком.Клаус любил поесть, но в отличие от Патрика, эта любовь находила отражения в пухлом его теле. Его фигуре не доставало изящества и какой-то завершенности, что ли? Плечи были чересчур уж широки, подозреваю, благодаря ватным подкладкам,талия – объемна, а бедра по-женски округлы.
- Дознание идет, – Диттер прислонил трость к креслу.
- И чего именно вы дознаетесь? Дорогая, пожалуйста, распорядись, чтобы чай подали…
- Ты собираешься…
- Быть вежливым, - а голос-то стальной, и сестрица кривится, но встает.
Колокольчик я слышу.И распоряжения, которые она отдает в рожок тонким обиженным голосочком. И смотрю на нее, гадая, она вообще в курсе происходящего? Мы не общались… она была моложе. То есть,тогда, лет семь тому, когда я только-только познакомилась с Патриком, сестрица его была еще ребенком.Некрасивым.Избалованным.Способным упасть на пол в рыданиях… но ребенком. А вот в этой девушке не осталось ничего детского. Кроме разве что привычки оттопыривать нижнюю губу и хлопать ресницами.
…я изучала ее.А брат Патрика – меня.
- Зачем вы явились? – повторил он свой вопрос. - И не стоит лгать… в смерти Патрика нет ничего… такого, что привлекло бы внимание инквизиции. Обыкновенное…
- Самоубийство? - тихо поинтересовалась я.
