— Были, — кивнула я. — Восьмого числа еще.
— Я хотел прийти, — смущенно забормотал Фигуркин, отводя глаза, — но, понимаешь, такие дела были…
— Не трудись объяснять, — перебила я. — На похороны вообще никто не пришел.
— Как?! — ахнул Фигуркин.
— Так, — сказала я. — На похоронах У. присутствовала только я одна. Единственная.
Это была святая правда. За исключением того, что в гробу лежал никакой не У., а мой любимый Нестор. И об этом тоже предстояло сейчас узнать Фигуркину.
Старательно скрывая изумление от моих слов, Фигуркин сделал попытку участливо дотронуться до моей руки, но на полдороге остановился и только пробормотал:
— Мне очень жаль, Алла.
Я с сомнением покачала головой:
— Тебе действительно жаль, что У. больше нет?
— Конечно, конечно, — закивал Фигуркин.
— Ну а если я тебе скажу, что У. не умер?
Он побледнел и отшатнулся, а затем пролепетал:
— Зачем так шутить, Алла? Это как-то… не так.
— Я не шучу, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — У. не убит. Он жив!
На Фигуркина стало окончательно жалко смотреть.
— Но тогда как понять… — только и пробурчал он и даже не договорил. Только нелепо взмахнул руками и опустил их, словно внезапно обессилев.
— Фридрих, — дружелюбно продолжала я, — по твоей реакции сейчас прекрасно видно, что тебе нисколько не жаль У. И когда я тебе сказала, что он жив, ты расстроился. Нет-нет, не говори ничего, не надо оправдываться. Просто послушай меня. Я знаю, что У. плохо относился к тебе. Относился так, как ты этого не заслуживал. И у тебя не может быть к нему добрых чувств. Уверена, что если б тебе выпала возможность как-то расквитаться с У., ты бы ею воспользовался. Не правда ли?
— Но он в самом деле жив? — недоуменно спросил Фигуркин. — Я так и не понял…
— Жив, жив, но не в этом дело. Жив он или мертв, ты его ненавидишь. Я права?
— Даже не знаю, — выдавил он.
Я начала терять терпение.
— Ну послушай, даже я его ненавижу. Понял, даже я! Несмотря на то что жила с ним и снималась в его фильмах. Фридрих, я только хочу найти в тебе единомышленника. Мы так давно знаем друг друга — но как-то никогда не получалось поговорить с тобой по душам. А теперь наконец…
— Я очень рад, — перебил Фигуркин, — что мы наконец-то говорим по душам. Честно говоря, я всегда хотел с тобой общаться — еще в институте. Но из-за… — он запнулся.
— Из-за У., — понимающе закончила я. — Из-за него ты меня сторонился. И вообще он на тебя всегда давил — во всем. Так ты хотел бы с ним расквитаться?
— Да, — уже почти уверенно ответил он.
— В таком случае вот что от тебя требуется. В общем, У. сейчас в тюрьме…
— Как в тюрьме? — поразился Фигуркин.
Я поморщилась:
— Ах, ну да, я же тебе ничего не объяснила… Тогда слушай: ты же помнишь Нестора?
— Носова?
— Да, его.
— Помню, конечно, помню.
— И к нему ты как раз всегда хорошо относился, верно?
— Верно. Он был… очень положительный.
— Согласна. Так вот этого очень положительного Нестора убил не кто иной, как наш очень отрицательный У.!
Фигуркин осекся:
— А говорили ведь, что наоборот… Что это Нестор — того… убил…
— Да послушай же! Так думают все. Из-за моих показаний. Но это неправда. Да и как это могло бы быть правдой? Ты же сам только что сказал, какой был Нестор. Разве он мог кого-то убить?
— Да, действительно, — закивал Фигуркин. — Мне это сразу показалось каким-то… неправдоподобным. Да, он не мог убить… Теперь все встает на свои места…
— Я рада, что ты так легко все усваиваешь, — польстила я ему. — Нестор, разумеется, не мог совершить убийство. А вот У. — мог. И именно он его и совершил. У. убил Нестора, понимаешь?
Мой собеседник даже привстал.
— Но почему тогда… — еле слышно пролепетал Фигуркин. — Нет, я ничего не понимаю, — сдался он и в изнеможении опустился обратно на стул.
Я же сдаваться не собиралась:
— Фридрих, попробуем еще раз. У. убил Нестора. Я сообщила об этом в милицию — и его взяли. Но в милиции я сказала, что У. — это не У., а Нестор! Знаешь, для чего?
— Для чего? — тупо спросил Фигуркин.
— Для того, чтобы У. понес справедливое наказание, — торжествующе объявила я. — Потому что если его будут считать тем, кто он есть, он может отделаться довольно легким — то есть, сам понимаешь, несправедливым — наказанием. Ты слушай, слушай, сейчас все поймешь. Вот представь себе: в милиции (а потом и на суде) узнаю́т, что У. — известный кинорежиссер. К нему уже будет другое отношение — волей-неволей почтительное. А про Нестора в милиции никто не знает. И У., несомненно, наплетет им с три короба. Скажет, что Нестор на него напал, что он просто оборонялся — или что-нибудь еще в таком духе. И есть большая вероятность, что к У. и его показаниям отнесутся пристрастно. То есть он может выкрутиться, выйти сухим из воды! А мы ведь этого не хотим?
— Ну а зачем он… того, — сглотнул Фигуркин, — зачем убил Нестора? Если на самом деле?
— Приревновал ко мне, — объяснила я.
— Вот как? — удивился Фигуркин. — А у него были основания… приревновать?
— Это неважно, — отмахнулась я. — У. убил Нестора, о чем тут еще говорить? Как будто если бы у него были основания, его можно было оправдать.
— Он оправдается, — убежденно сказал Фигуркин.
